Чтение онлайн

Честное слово для такой — пустой звук. До сих пор помнит он тот день, когда узнал, что она выходит замуж за Реджи. Будто вчера это было… А ведь почувствовал, что что-то не так, еще раньше, когда возлюбленная два вечера подряд не являлась на свидания. Забеспокоился. Стал звонить ей, но она не подходила к телефону. Наконец трубку взяла ее сестра, начала что-то говорить… и он вдруг услышал голос Мэйбл. Как огнем обожгло — нашептывает сестрице, что и как ему сказать…

Прошло несколько дней. Однажды вечером он возвратился с работы домой, в тот самый дом, где вырос и до сих пор жил с родителями, двумя братьями и двумя сестрами. То, что на третьем десятке лет ему не удалось приобрести собственного жилья, имело кучу неудобств. И самое главное — некуда было привести Мэйбл. Негде посидеть вдвоем в тишине, послушать музыку, посмотреть телевизор. И любовью приходилось заниматься на пустынном берегу залива за Дикой косой или на заднем сиденье ее крошечного автомобиля, где не развернуться.

Но Мэйбл не возмущалась, она все понимала — по крайней мере, говорила, что понимает. Ведь его родителям не прожить, если он и его сестра Шерон, — она была на два года младше — перестанут им помогать.

Так вот. В ту ночь он вернулся домой вне себя от беспокойства за отношения с возлюбленной. Шерон ждала его у ворот — в руке потрепанный газетный листок. Протянула его. Страничка из светской хроники, аккуратно сложенная в несколько раз. Он тупо глянул на нее, прочитал объявление от начала и до конца и не понял ни слова.

Сестра, рыдая, схватила его за руку, сжала, что есть силы, шепча:

— Мне ужасно жаль, Гарди…

Он еще раз прочитал объявление, и на сей раз смысл его наконец дошел. «Мистер и миссис Ральф Уиндхемы объявляют о помолвке и предстоящей свадьбе, своей дочери Мэйбл Уиндхем с Реджинальдом Роллинсом, сыном мистера и миссис Питер Роллинсов». Дальше шли кое-какие сведения о женихе и невесте, а именно — в каком колледже училась Мэйбл, какой окончил Реджи, где он сейчас работает. В самом конце указывался день, на который назначена свадьба, — суббота, третье июня, то есть через неделю, — и церковь, в которой состоится венчание.

Он вышел за калитку, не говоря ни слова, сел на мотоцикл и уехал. Вернулся через несколько часов в стельку пьяный и завалился спать. И пошло-поехало. Утром с похмелья на работу, вечером с бутылкой домой. И сколько ни пил — все как в бездонную бочку.

Так продолжалось до дня свадьбы. В тот день он был трезв как стеклышко впервые с тех пор, как узнал, что она выходит замуж за Роллинса, — нужно было иметь ясную голову. Остановился на стоянке напротив церкви и стал ждать. Хотелось навсегда запечатлеть в памяти тот момент, когда она выйдет из церкви, необыкновенно хороша собой, в очаровательном белом платье под руку с мужем…

Да, да… Со своим мужем… Что же, дождался!

В ту ночь он напился до чертиков, так, что в воскресенье чуть концы не отдал. А в понедельник завербовался на военную службу.

…Нелегко было стряхнуть с себя воспоминания и вернуться в настоящее, но Гарду это удалось. Глубоко вздохнув, расправил плечи и увидел перед собой до боли знакомые голубые глаза… Такие пронзительные и сверкающие недобрым огнем. Глаза Алана.

Гард вспыхнул, будто его застали на месте преступления, и сделал вид, что усердно работает. Интересно, что этот мальчишка знает о его отношениях с Мэйбл? Наверняка о чем-то догадывается — недаром же намекнул, что к нему придираются нарочно, из-за матери. Но о чем? Ведь не о том же, что они когда-то были любовниками! В свое время ни ее родные, ни друзья, так сказать, ни сном, ни духом… Вряд ли спустя столько лет она станет делиться этим с сыном. И тем не менее парень явно его ненавидит. К полицейскому, отловившему тебя на месте преступления, так обычно не относятся, решил Гард.

На улице засигналил автомобиль, и сквозь открытую дверь Брустер увидел серый фургон. Взглянул на часы — и правда, отработали.

Хотел уже обрадовать ребят, но не успел. Алан швырнул лопату там, где стоял, сбросил перчатки, сунул их на ближайшую полку и помчался к двери. Фрэнсис и Мэтью, впрочем, не двинулись с места — стояли и смотрели, что будет делать наставник.

— Алан! — громко окликнул он его. Прыткий, однако, малый, почти до самого фургона успел добежать.

Услышав, что обращаются к нему, парнишка остановился и нехотя обернулся.

— Ну-ка вернись и убери инвентарь!

Сначала Гарду показалось, что беглец не подумает подчиниться. Интересно, как тогда быть? Заставить паршивца силой он не имеет права. Пригрозить, что не засчитает сегодняшний день, и заставить завтра опять работать в вонючей конюшне, а не на улице? Что ж, это можно! Еще бы пустить в ход самую распространенную угрозу — если не будешь слушаться, расскажу твоим родителям… Но тут уж он бессилен. Папаша мальчишки — за тысячу миль отсюда, а мамаша… Нет, не станет он ничего говорить Мэйбл!

Казалось, время остановилось — таким напряженным было ожидание. Наконец Алан сдался. Поднял лопату, забрал перчатки и положил все на место. Рядом кто-то облегченно вздохнул — похоже, Фрэнсис, — и Гарду захотелось последовать его примеру.

Впрочем, он понимал, что почивать на лаврах еще рановато. Пока Алан отработает свои триста часов, он еще от него натерпится! Что, если произойдет подобный инцидент, а он не станет, как сегодня, слушаться? Что тогда делать?

Лейтенант забрался в фургон и уселся на переднее сиденье. Мальчишки устроились сзади. Фрэнсис и Мэтью тут же принялись болтать, а Алан забился в самый дальний угол и хмуро уставился в окно. Ну, если он станет так себя вести, добьется только того, что ребята от него отвернутся, подумал Гард, и ему стало жаль непутевого мальчишку. Похоже, быть Роллинсом не так-то легко. Да еще и переезд из Мемфиса в Стампу, не говоря уж о разводе родителей, видно, сильно подействовал на него. Так что жизнь у парня, похоже, несладкая.

Впрочем, он сам прилагает немало усилий сделать ее еще горше.

Да Бог с ним, с этим Аланом, ему-то какое до этого дело. Несколько часов в неделю он как-нибудь выдержит. А остальное — это уж забота матери!

Мэйбл вышла из машины и подошла к группке родителей, поджидавших своих чад на стоянке. Одна-единственная забота не давала покоя. Как ей выбросить Гарда из головы? Каждый день в самое неподходящее время мысли ее вновь и вновь возвращались к нему. На работе, дома, в гостях, на улице образ его то и дело возникал перед глазами.

То, что Брустер перевоспитывает ее сына, только подливало масла в огонь. Вот и сегодня хотелось хоть краешком глаза взглянуть на него, но его нигде не было видно. Избегает, поняла Мэйбл, и вдруг стало тяжело на душе. Когда-то и дня не мог без нее прожить, а теперь…

Что ж, сама во всем виновата, подвела она итог своим невеселым мыслям.

Стали подъезжать фургоны. Из них шумной толпой высыпали наставники и их подопечные. Мэйбл с любопытством наблюдала за ними. Дети как дети. Может, только чересчур хмурые. Но по виду никогда бы не подумала, что они не в ладу с законом…

Впрочем, по Алану тоже ничего не скажешь. Столько раз ее родители и Роллинсы встречались с внуком после ареста, а никому и в голову не пришло, что случилось нечто ужасное. Что ж, скоро узнают. Придется им рассказать. Дедушки и так в толк не возьмут, отчего это их любимый внучек не смог поиграть с ними сегодня в гольф. А бабушка все допытывается, почему это Алан отлынивает от завтрашнего традиционного воскресного обеда.

У Мэйбл, однако, были все основания не посвящать родных в дела своего сына. Она прекрасно понимала, какова была бы их реакция. Все силы положили бы на то, чтобы выпутать внука из неприглядной истории! В этом Гард был прав. Теперь же, когда она сумела потянуть время, слишком поздно будет что-либо предпринимать — приговор по делу Алана уже приводится в исполнение.