Чтение онлайн

Было очевидно, что он сказал это с намерением оскорбить. Но Амелия не проглотила наживки.

— Возможно, я молода, но не наивна. Хотя в обществе о таких вещах говорят шепотом, это не является тайной.

С непринужденностью близкого знакомого виконт сдвинул документы на столе в сторону и уселся на него, на ее письменный стол, на расстоянии волоска от нее и принялся болтать одной ногой в то время, как другая прочно стояла на полу.

— А единственная вещь, обходящаяся дороже любовницы, — это жена. Но я мог бы завладеть вами, не беря вас на содержание как любовницу и не заключая с вами помолвки. И что вы на это скажете?

Он говорил тихо, в тоне его прорезались интимные нотки, и потому его вопрос прозвучал особенно дерзко.

Амелий кипела от возмущения, которое вот-вот грозило выплеснуться на поверхность. Она сделала неловкое движение и случайно коснулась рукой ярко-синей ткани его панталон. И чуть не вскочила со стула. Но гордость удержала ее на месте. Она дважды отвечала на его поцелуи, и он полагал, что теперь она покорно ляжет к его ногам?

— Не льстите себе.

Он рассмеялся, и в его смехе слышалась легкая хрипота. От этого звука по ее телу пробежала дрожь.

— Ну, Принцесса, как я понимаю, вы хотите уязвить меня.

Он смотрел на нее в упор и так пристально, что, казалось, видит все ее слабости и собирается использовать к своей выгоде каждую из них. Внезапно Амелия испугалась.

Более того — пришла в ужас!

— Докажите это, — ответил он шепотом, и глаза его вызывающе сверкнули.

— Прошу прощения?

Амелия, смущенная и раскрасневшаяся, недоуменно заморгала.

— Докажите, что я не смогу вас заставить пожелать меня.

— Я-я… вовсе не должна ничего доказывать.

Он ответил с коротким смешком:

— О, я не так уж в этом уверен.

И тут его рука оказалась у нее на затылке, он привлек ее ближе к себе и опустил голову.

Она с легкостью могла вырваться из-под его руки и разом покончить с этим безумием. И тогда не потребовалось бы никаких позднейших повторных обвинений. Но она этого не сделала и продолжала молча смотреть на него, а он привлекал ее ближе к себе, и глаза его гипнотизировали ее своим пристальным взглядом. Никогда еще она не была средоточием такого пламени. И никогда не была так околдована мужчиной.

И туг он выпустил ее, внезапно отдернув руку. Он спрыгнул со стола и смотрел на нее с удовлетворенной улыбкой на губах, поцелуев которых она так отчаянно жаждала.

— Видите, я уверен, что уже мог бы овладеть вами сто раз самыми разными способами, — сказал Томас, пряча руки глубоко в карманах, чтобы скрыть их дрожь.

Они дрожали от желания привлечь ее в свои объятия, уложить на пол и овладеть ею любым из известных способов — прямо, сбоку, сзади. Все равно как, лишь бы усмирить невыносимую жажду обладать ею, в последний месяц пожиравшую его заживо.

Он отвернулся, чтобы не показать ей этого, будь проклято его очевидное возбуждение.

— Почему вы это сделали? — спросила она охрипшим, срывающимся голосом.

Томас полуобернулся к ней, удивленный вопросом и ее прямотой.

— Чтобы кое-что доказать, — ответил он после долгой паузы.

Амелия поднялась со стула и направилась к нему. Томасу захотелось закрыть глаза, чтобы не поддаться соблазну, но он понимал, что это было бы проявлением слабости. Она могла бы использовать ее против него и съесть его живьем.

— И что вы доказали? — спросила она, и теперь ее гордое звучал холоднее и спокойнее.

Что, черт возьми, можно на это сказать? Что он хотел доказать, что владеет собой?

Принимая во внимание его теперешние чувства, он не мог отважиться на такой откровенный обман.

И прежде чем он успел собраться с мыслями, чтобы дать разумный ответ, она прижалась к нему, ее стройные руки обхватили его за шею, и она заставила его опустить голову.

И сразу же на него обрушилось множество ощущений: аромат чего-то невообразимо нежного и женственного и прикосновение нежной женской плоти. Испытывая мучительное возбуждение, Томас не находил в себе силы сопротивляться ей, а еще меньше — себе. Он обхватил ее лицо обеими руками и прижался к се губам.

Желание и жажда обладать ею уничтожили последние следы сдержанности. Месяц самообуздания и сдерживаемого желания — все это излилось в его поцелуе. Ее голова оказалась на его плече, а его руки блуждали по всему ее телу. Его ладонь коснулась ее груди, потом сжала эту нежную женскую плоть.

Соски ее напряглись и отвердели под шелком корсажа, когда он принялся их потирать, а потом и пощипывать. Ее дыхание прервалось, из ее груди вырвался приглушенный стон.

Ему хотелось обнажить эти груди и насладиться их видом. В мечтах он не раз приникал губами к этим нежно-розовым бутонам. Господи! Желал ли он когда-нибудь женщину больше, чем теперь? Похоже было, что с тех пор прошла вечность.

Она отвечала на его поцелуи со всем пылом невинности. Губы ее раскрылись, и ее неопытный язык оказался способным повергнуть на колени любого мужчину.

— Господи! Я хочу вас!

Он воспользовался свободной рукой, чтобы привлечь ее еще ближе и заставить ее бедра соприкоснуться с ним. Но на пути этой страстно желанной близости оказалось препятствие из нескольких слоев ткани.

Так же быстро, как она сжала его в объятиях, Амелия выпустила его и поспешила отступить на безопасное расстояние — к столу, возле которого остановилась, прижимаясь к нему спиной. Томас испустил тихий мучительный стон.

Ее губы были все еще припухшими от его поцелуев, волосы растрепались, и отдельные их пряди упали на плеч и водопадом темно-шоколадного шелка. Она прижала к губам дрожащие пальцы и смотрела на него глазами, в которых все еще полыхала страсть.

— Что все это значит?

Он с трудом узнал свой голос.

Несколько секунд она молчала. Возможно, не могла ответить потому, что грудь ее бурно вздымалась и опускалась, а дыхание было неровным.

— Я поцеловала вас, потому что вы высокомерный самонадеянный тип, считающий, что может сделать из меня дуру, потому что все свои зрелые годы посвятил изучению единственного искусства — как заставить женщину испытать наслаждение. Но полагаю, что вы не довели свое искусство обольщения до совершенства. Примите, милорд, мои поздравления.

Томас сознавал, что его оскорбляют, но ему было все равно. Его тело еще помнило ее, руки до боли жаждали прикоснуться к ее спине и продолжать с того момента, на котором они остановились. Ощущая тяжесть своего желания и возбуждения, все, о чем он мог сейчас думать, — это запереть дверь и овладеть ею, прижав ее к стене, или бросить на пол, на ковер возле камина. Скользнуть в этот влажный жар, овладевать ею снова и снова до тех пор, пока она не забудет собственное имя, а он не забудет о том, что он учтивый и цивилизованный джентльмен.