Чтение онлайн

Не так давно милой Молли пришлось выходить за стареющего барона и исполнять свою роль не в качестве супруги, а в качестве сиделки. Послесвадебное мрачное лицо Молли, черные кружевные перчатки, в которые были помещены молоденькие ручки, будничных оттенков платья не давали Келли покоя, ее страшила такая же участь, однако Коннор и брак с ним ей казался намного выигрышней и точно уж, претендующим, на счастье.

Весь праздник эмоции Келли не говорили ничего о том, что чувствует невеста, но все же, что-то похожее на страх и неуверенность, отчасти из-за того, что с чем-то совершенно новым ей предстоит ознакомиться сегодня, можно было разглядеть. Она старалась держаться ото всех в стороне, насколько ей это удавалось. Не привыкшая к публичности и терзаемая неуверенностью, движения Келли были слегка судорожными, мускулы лица напрягались так сильно, что нарисовать очередную улыбку удавалось с большим трудом. Ей казалось, что все вокруг видят фальшивить той самой улыбки, что образуется сильным напряжением мышц.

Шум стих, гости расходились, заботливая миссис Таунсенд проводила всех, в том числе и новобрачных, они отправились в поместье Такеров, которое располагалось в этой же восточной части побережья. Вид на море, вот что будет напоминать Келли о доме и что неизменно останется с ней. После свадьбы Коннору необходимо было время уладить дела поместья и затем они отправлялись в свадебное путешествие.

Младшая и последняя дочь Таунсендов, Агнесс, весь день держалась как настоящая леди, но как только закрылась дверь за последним гостем, она громко расплакалась. Агнесс была детской любовью связана со всеми членами семьи и замужество Келли было для нее сродни смерти сестры.

– Келли больше не будет меня укладывать спать? – с глазами полными слез и надежды, что все еще можно исправить, она обратилась к отцу.

Но не дождавшись ответа детское горе наполнило глаза новым потоком слез и не было сил больше произнести еще тысячу вопросов, которые за день созрели в ее головке. Мать принялась ее успокаивать, еле сдерживая себя, чтобы не разрыдаться.

Ангесс была очень чувствительной натурой, при этом жизнерадостна и полна сил. Ее привлекало все, что могло доставить уйму хлопот и куда можно было потратить переполнявшую ее энергию. Она увлекалась рукоделием. Детская любознательность нашла свое применение в изучении всего, что попадалось под руки в кабинете отца, особенно привлекала наука о цветах, но все же большее предпочтение отдавала музыке и рисованию. Не ведя счет времени, могла половину дня провести рисуя, создавая новый мир, известный только ей одной, который ограничивался краями холста. Всегда подпрыгивая, как лань, заливаясь смехом или напевая, она перемещалась по дому с невесомой легкостью и каждый мог позавидовать ее жизнелюбию. Агнесс не была похожа на своих старших сестер, это было дитя любви, окруженное заботой и не подозревавшее о существовании трудностей. Сегодня случилась первая беда в ее жизни, с которой она долго еще не будет мириться.

Мия, напротив, была крайне самоуверенна и страптива. На первый взгляд она могла казаться грубой, но это показное хладнокровие было воспитано в ней самой, как ограда от окружающего мира. Она обладала той редкой внешностью, от которой в сердце даже самого доброго человека могла прокрасться зависть. Невероятно большие глаза, в которых читались тысячи вопросов, касаемо всего неизведанного и непонятного в силу жизненного опыта, и небольшой рост придавали сказочность ее образу. Пышные темные волосы не обладали определенным цветом, были без блеска, но всегда привлекали взор своей густотой и длиной. Полные губы, аккуратный нос, словно вылеплен заботливыми руками скульптора, нежно смотрелся в сочетании с другими чертами лица, которые с такой же заботой и осторожностью были созданы природой. Она переняла всю аристократичность во внешности, которой обладали ее родители, при этом в сочетании лучших черт предков, образовался уникальный запоминающийся образ, какой редко встретишь среди почти похожих друг на друга членов общества. Слегка заострённый овал лица, черные дуги бровей над глазами, полные щеки, длинная шея, казалось, эта девушка, сошедшая со страниц мифологии, такая утонченная в своей внешности, такая неземная. Но она не осознавала, насколько редкой красотой обладала, так как по мнению ее матери, душа ее чертилась от изъянов характера, а это важнее всех внешних атрибутов. Она была из тех людей, которых можно смело назвать ранимыми, с тонкой душевной организацией. Она прекрасно чувствовала человеческую душу, но прятала эту способность за толщиной своей души. Ей доступны радости от уединения и размышлений на все извечные вопросы и негодования от несправедливости, но неспособность повлиять и изменить все, что вызывает внутренний конфликт, не могло сломить ее, а только придавало сил проживать то, что таким нечестным образом обрушилось на долю юной девушки. Обладая глубоким одухотворенным умом, для особенно близких людей, в частности для сестер, она казалась полной книгой с неисчерпаемым источником знаний. Главным даром, чем наградила ее природа, это было умение заботиться о людях и исцелять одним лишь присутствием и разговором наедине. Внешне Мия была сдержана, но внутри страсть пылала всеми цветами пламени. Она стремилась жить многообразием своего богатейшего внутреннего мира, и никто не мог нарушить идеальный мир грез.

Воспитанием дочерей в семье по большей степени занималась Мери Таунсенд. Строгость во всем – этого придерживалась сама Мери и с точной требовательностью настаивала на идеальности троих детей. Неукоснительно опрятный внешний вид, покорность, меньше болтовни, да и вообще, поток словесности не красит девушку, а только принижает ее достоинства в обществе. Мисс Таунсенд питала надежды вырастить из дочерей исключительных девушек и впоследствии гордиться плодами своих трудов и принимать поток похвалы от весьма опытных и знающих свое дело почтенных дам. Работа по хозяйству все же занимала первое место в правильном воспитании. Человек, привыкший к труду, легко сможет адаптироваться к любым жизненным условиям, так полагала мать, не возлагая надежд на выгодные браки своих дочерей. Там, где она считала, что плохо справляется, просила помощи Кристофера, но его через чур доброе сердце не могло полностью ограничить детей от простых радостей жизни и шалостей, на что способен детский пытливый ум. Агнесс, от судьбы заслужившая право рождения последним ребенком, могла с легкостью уклониться от некоторых обязательств, на что Мери могла не обратить внимания, сделав упор на прибавление работы Мие. Исключительно красивой, как душой, так и наружностью, по мнению матери была Келли. Ее кроткое поведение, проживание в ожидании своего женского предназначения вселяли гордость за дочь и Мери была весьма довольна, замечая восхищенные взгляды на дочь всех присутствующих на бракосочетании. Келли, по долгу старшей дочери, несла пример для своих младших сестер. Мия же, вступая в дискуссии, пытаясь привлечь к себе внимание и справедливость в разделении любви матери на равные части между сестрами, часто становилась причиной головных болей и причитаний Мери. И во имя мира и гармонии в семье, со временем попривыкла с долей, выпавшей на ее судьбу, и нашла теплые чувства в близкой дружбе с соседской дочерью Минни.

Прошла неделя после свадебного торжества в семье Таунсенд. Во всех домах побережья живо обсуждалась каждая деталь, ничто не упускалось из вида, от нарядов и щедрости добрых хозяев до приглашенных музыкантов из самого Лондона. Дамы все еще с недоумением пытались разгадать тайну союза, кто-то, особенно свободомыслящий и считающий себя современным, даже предполагал незаконную близость, но эта мысль не могла прожить и четверть часа, зная Келли и добродетели ее характера, из которых не трудно было заметить святую целомудренность.

В округе события любого характера были редкостью, после смерти старого фермера два сезона весь свет обсуждал оставленное хозяйство его незаконному сыну, а внезапная свадьба Келли Таунсенд оказалась впоследствии прекрасным поводом для визитов и свежей темой для разговоров.

– Молли, дорогая, вы даже не подозреваете какая все-таки эта миссис Такер обольстительница, отхватить из-под носа, почти из-под венца увести бедного Коннора у вашей Минни – усаживаясь поудобнее возле чайного столика в просторной гостиной с вытаращенными глазами на худом лице сказала миссис Форбс.

– Что вы говорите, Грир. Келли не похоже, что чем-то больше интересовалась, чем угодить строгим требованиям родителей – с голосом, полным несерьезности ответила миссис Гордон.

– Ну как знать, но я будь на вашем месте, не простила бы такой подлости – с разочарованием продолжила мисисс Форбс.

– На самом деле, мне и прощать нечего, мистер Такер ни разу не намекнул на Минни, а если поначалу и казалось, что проявлял интерес, то только к ее богатству, оно не может оставить равнодушным любого молодого человека.

– Он с ней танцевал! И навещал в приемные дни ваш дом – не уступая, все еще возражала Грир Форбс.

– Это нелепица, Минни еще очень юна, и не очень хороша собой, поэтому нет повода для досады. Миссис Гордон пыталась как можно скорее перескочить на другую тему, более приятную. Она не любила говорить о Минни, и как иногда казалось самой Минни, она с большей охотой и восхищением говорила о дочерях Таунсенд и искренне радовалась за союз между Келли и Коннором.

Миссис Форбс была так раздосадована, словно в ее голове провалился интересный план, в котором она уже видела брак между Минни и Коннором, который в сущности не нес никакой пользы самой вдове. Но проигрыш ее воображения перед свершившимся фактом не мог дать ей покоя и покуда она не посетила всех дам окрестности, ее душа не обрела временное равновесие.

Минни была действительно не хороша собой, широкие, почти мужские плечи, держали на себе шею, которая тоже не отличалась изяществом. Черные вьющиеся волосы непослушными прядками спадали на лоб, который был несоразмерно мал для ее крупного тела и округлых щек. Пухлые губы, нос с выдающейся наружу еле заметной горбинкой, и глаза, большие глупые глаза, но такие безгранично добрые. Она была пышных форм, талия искусственно приобреталась с помощью корсета, однако сколько в ней было полноты, столько в ней было и милосердия ко всему живому существу. Минни была очень дружна с Мией, разница в возрасте составляла один год и из всей округи не найти более понимающей и открытой дружбы. И на фоне нагнетающего обсуждения недавнего замужества Келли, Минни особенно хотелось быть рядом с подругой. Однако этого она себе позволить не всегда могла. Главная обязанность Минни состояла в службе компаньонкой своей матушке, проводя дни в угоду ее прихотям. Бывали и свободные часы, но по большей степени она должна была следовать буквально по пятам миссис Гордон и запоминать каждое движение, каждое слово, что исходило от нее. Мать все же надеялась, что у дочери будет своя семья и считала долгом обучить Минни всем домашним делам, управление которыми после замужества обрушатся на плечи дочери. Минни с восхищением смотрела на то, как ловко мать обходится с обязанностями, которые отец пренебрежительно называл дамским бездельем. Миссис Гордон, как полководец, умело держала словом порядок в своей обители.

Отношения со слугами в доме Гордон были образцово-показательными. Слуги давились от уважения перед хозяйкой дома, выказывали глубочайшее почтение и боялись дышать в ее присутствии. Они умели быть незаметными, в присутствии главных фигур дома становились беззвучными, передвигались по комнатам, словно не живые, а призраки, тем самым, не дав хозяевам дома даже допустить мысль о присутствии лишних людей в их жилище. Все старались угодить хозяйке, запоминали привычки, пожелания и при удачном случае показывали, как способны ее удивить. Миссис Гордон была из тех женщин, что не задавливают своим авторитетом или тяжестью имеющихся денег людей ниже по происхождению. Она чуткая к проблемам и просьбам людей, ей не доставляет труда оказать посильную помощь, если в ней нуждаются. Однако по большей степени жизнь она проживала лишь во имя удовольствия для себя одной. Минни не была обделена любовью, но нельзя сказать, что была задушена ею. Мать исполняла свои обязанности по отношению к дочери без усердия, основное и важное, что требовалось, чтобы вырастить достойного члена общества она сделала, в остальном ее материнство заканчивалось. Однако, как только она заметила взросление дочери, приобщила ее к своим делам, иной раз поручая Минни составление списков приглашенных, меню или даже полностью организацию приема. Поместье Гордон было большое и работа все не заканчивалась, но понимая, что внимание Минни рассеивается уже к обеду, мать давала свободные часы для досуга, которые она и проводила с подругой.