Чтение онлайн

— Счастья, счастья вам, — пролепетал он. — Э… э! A la belle!

— Дети мои, — сказала графиня, — вы очень милы, благодарю вас. Но предупреждаю, — сегодня в половине первого у меня в Калаат-эль-Тахаре завтракает эмир Шехаб. Эта вилла не приспособлена для отдыха, а я хотела бы сначала немного отдохнуть. Продолжайте, если хотите, вашу партию. Я оставляю вам бутылки и египтян. С вашего разрешения, я поеду в замок.

— Я тоже уезжаю, — сказал Рош. — Сегодня утром в восемь часов поверка. Мне неохота получить, как прошлый раз, четыре дня ареста.

— А наша партия? — сказал Гобсон.

— Капитан Домэвр заменит меня.

— Я не могу. У меня тоже есть работа сегодня утром.

— Мы можем сыграть в бридж без «выходящего», — сказал испанский консул.

— Идет. Бридж вчетвером, — сказал Гобсон. — Мне надо отыграть пятьдесят фунтов.

Все встали.

— Я подвезу вас, — сказала графиня Орлова Рошу.

— Вы слишком добры, мадам, ведь это заставит вас сделать крюк. Я живу у церкви Капуцинов.

— Это дело десяти минут. А капитан?

— О, он, — сказал Рош, — он живет у Подъема, на Дамасской дороге. Это вам по пути.

— Отлично, едем!

Я помог ей надеть манто.

Рассветало, когда автомобиль, подвезя Роша к его дому, въехал в аллею Дамасской дороги. Последние снега Саннина начинали розоветь. Графиня Орлова опустила стекло машины. Ворвался свежий ветерок.

Автомобиль уже остановился у Подъема.

— Вы здесь живете? — спросила Ательстана.

— Здесь, мадам. Благодарю вас…

— Хорошо, не забудьте нашу «филиппинку». Вы знаете, что пари начинается с завтрашнего дня.

Она протянула мне руку, которую я поднес к губам.

Эти духи, Боже мой! Откуда мне знаком этот запах? Ах да, вспомнил, — я уверен: в маленьком салоне Гобсона, при моем первом визите к нему.

И пока мерседес не скрылся из виду, я оставался неподвижным, ошеломленным моим открытием.

В какую ужасную западню решили они толкнуть меня? «Ребенок, — говорила Ательстана, — вы ребенок». Что ж, они увидят, так ли легко провести этого ребенка!

Никогда не забыть мне тот день. Я обвинял себя в сумасшествии. Что это за мания преследования у меня? Ательстана была искренна — я бы голову отдал на отсечение! — когда говорила со мной, лежа на ковре, с видом печального участия. Что за роман строю я на воспоминаниях о духах! В худшем случае она была любовницей Гобсона. Ну так что ж! Разве ее свободная жизнь не протекала у всех на глазах? Разве эта женщина не извлекала из всего этого какую-то дерзкую славу?.. А с другой стороны, не преувеличивал ли я, самым нелепым образом, свое собственное значение? Если бы графиня Орлова хотела или должна была помочь Гобсону в его деле, — какую помощь, сознательно или бессознательно, я мог бы оказать им?! Ах, все это не выдерживает никакой критики… Но стоило мне вызвать в воображении моих предательски зарезанных друзей, — и безумие тотчас же снова овладевало мною. Я видел шпионов, изменников повсюду. Соучастие графини Орловой и британского офицера казалось мне неоспоримым. Галлюцинация? Прорывы в логическом ходе мыслей? Пусть самые

Резвые умы бросят в меня первый камень. Я провожу рукой по лбу. Даже и теперь, передумав, перебрав еще раз мельчайшие подробности моего приключения, я иногда сомневаюсь, — в ней, в том, то я Действительно разбираюсь во всем происшедшем… Пусть же представят себе тот ужас, который охватил меня тогда — в эти первые минуты, когда передо мной приоткрылось мое роковое будущее…

Мое будущее! Но к чему этот фатализм? Разве я, в конце концов, не свободный человек? Дорогие мне люди, противоядие этой ядовитой паре, — Мишель, Вальтер, — что мешает мне сегодня же броситься к вам, укрыться около вас? Сегодня потому, что завтра — я чувствую — будет поздно…

Я не спал. Как заснуть! Полковник Приэр, которому я позвонил в резиденцию, должен быть в половине девятого у генерала, и я тоже. Я боялся, что меня забудут разбудить. И к тому же мне не хотелось спать.

Воробьи как-то сразу, все вместе, зачирикали в маленьком саду, под моим окном. Облокотясь на подоконник, я глядел на Саннин. Снега большой горы из розовых становились рубиново-красными. Крестьяне на своих ослах рысцой направлялись в город.

У генерала мое возбуждение дошло до предела. Пока он говорил, информируя полковника Приэра, потом читая нам только что полученное донесение, я с величайшим трудом сдерживал свое волнение.

— Вы были правы, — сказал он, начиная чтение, — это проделка курдов.

Стараясь не разрыдаться, я слушал перечисление жесточайших подробностей этой засады: тело д'Оллона, изрубленное саблями, разыскано среди груды трупов… До последней минуты он сам стрелял из пулемета своего взвода; Ферьер — обезглавлен, и гнусные победители проносили по улицам Мардина его голову, — ужасный трофей… И другие зверства, которые нельзя ни описать, ни вообразить…

Генерал кончил. Мы молчали все трое. Дежурный офицер вошел с телеграммой.

Гуро прочел ее. Глаза его сверкнули:

— Эго ответ от капитана Вальтера. Он сообщает, что отправится с ближайшим пароходом.

Я встал.

— Генерал, у меня к вам просьба.

— В чем дело?

— Вальтер прибудет не раньше чем через пятнадцать дней. Руссель там один. Надо, чтобы вы разрешили мне поехать к нему. Я все-таки рассчитываю на мегаристов.

Верховный комиссар обменялся взглядом с полковником Приэром.

— Я счастлив, что вы обратились ко мне с этой просьбой. Могу даже сказать вам, — я знал, что вы это сделаете. Но я отказываю вам.

— Генерал…

— Да, отказываю вместе с полковником. Вы исполняете свой долг, ходатайствуя о разрешении поехать туда. Мы исполняем свой, — удерживая вас здесь. Я пользуюсь очень печальным случаем, Домэвр, чтобы сказать вам, как высоко я ставлю вашу работу, как я ценю услуги, которые вы нам оказали за эти три месяца в разведке. Ваш полковник неоднократно хвалил вас. Вы останетесь на этом посту, — на посту, которого вы не добивались. Если бы у меня не было капитана Вальтера, чтобы принять командование над горсткой солдат, уцелевших от истребления, я бы обратился к капитану Домэвру, клянусь вам. Но Вальтер здесь. Не вам должен я его хвалить. Каждому свое дело. Продолжайте в Бейруте то, что вы так хорошо начали.

Тон его не допускал возражений. Отныне все будет давать мне новые и новые поводы страдать. Да будет мне позволено сказать в последний раз, со всей правдивостью, что в эту минуту я сделал все, что было в моей власти, чтобы избежать своей участи. Потом я стал какой-то вещью, игрушкой уносивших меня волн.

Полковник Приэр и я молча вышли из резиденции. В автомобиле, уносившем нас к Великому Сералю, он неожиданно сказал мне:

— Вас ничего не поражает во всей этой истории? Я молчал.

— Дата, дата путешествия Гобсона в Пальмиру, его мнимого путешествия в Пальмиру! Он вернулся через Багдад. В аэроплане ничего не стоит завернуть оттуда в Моссул, а в Моссуле осторожно шепнуть приказ курдским четникам. Это было ровно за десять дней до происшествия. Десять дней! Это не первое совпадение такого рода, которое приходится отнести на счет нашего «дорогого друга». Но на этот раз он хватил через край, — не так ли? Что, что с вами?

Я разразился рыданиями.

— Полковник, полковник!