Владимир Набоков: pro et contra. Том 1
Шрифт:
Вторая глава книги Локрантц посвящена каламбурам. Против предложенной в ней классификации (р. 45: allusive, connective, thematic, ironic and ornamental puns) [139] у нас нет серьезных возражений, кроме того (быть может, самого серьезного), что она не кажется нам интересной. Большим ее недостатком является также возможность пересечений рубрик, т. е. в некоторых случаях отнесение конкретного каламбура к одному из разрядов окажется неоднозначным или проблематичным. Наконец, сомнительно, что в Набоковском тексте существуют чисто «орнаментальные» элементы — возможно, что это просто элементы, которые мы не сумели интерпретировать (поскольку определение орнаментальныйзначит в сущности — «не имеющий никакой смысловойфункции в тексте»).
139
аллюзионные, связующие, тематические, иронические и орнаментальные каламбуры (англ.).
Многие интерпретации в этой главе хороши, но многие слишком усложнены или просто малоправдоподобны. Так, слово Celadon(селадон) в «Sebastian Knight» связано не столько с героем Astree(p. 47), сколько с нарицательным от этого имени.
Среди каламбуров особую роль играют аллюзии, выделенные Локрантц в особый класс. Однако есть ли смысл в классифицировании примеров и в подсчетах, если аллюзия — это то, что легче всего пропускает исследователь, как сделала Локрантц, которая, комментируя фразу из «Bend Sinister» «Nobody can touch our circles» [140] (p. 52), не узнала в ней предсмертных слов Архимеда «Noli tangere circulos meus» [141] , так же как, описывая значение слов «mechanical sense of duty» («механическое чувство долга», р. 53), просто не учитывает значения слова «механический», «машинальный», придумывая совершенно неправдоподобные объяснения.
140
Никто не может тронуть наши круги (англ.).
141
«Не трогай моих чертежей» (лат.).Подробнее см. примечание к переводу Предисловия к «Ultima Thule» и «Solus Rex» в настоящем сборнике.
Роль аллюзии прекрасно объясняется самим Набоковым: читатель, не понимающий его намеков, отсылок, цитат, похож на Гудмена, честно верящего в то, что сюжет «Гамлета» и был сюжетом первой книги Найта. Страницы, посвященные книге Гудмена «The Tragedy of Sebastian Knight» («Трагедия Себастиана Найта»), где V. демонстрирует принципы «leg-pulling» («надувательства») и «danger of becoming a centipede»(«опасность превратиться в сороконожку») [142] , грозящую такому читателю (Sebastian Knight, p. 64), прекрасно иллюстрируют принципы набоковской прозы (ср. также уже приводившийся нами пример с Думой из «Speak, Memory»). Принцип «работы» текста еще лучше вскрыт в цитате из романа Найта, где перечисляются все упущения его героя за всю жизнь, в том числе «…not having spoken to that errant schoolgirl with shameless eyes, met one day in a lonely glade [143] [ср. „Лолита“, снова связь героя одного романа и автора другого, „Лолита“ так же восполняет упущение Найта, как „Ada“ — упущение Гумберта, его несостоявшийся детский роман] <…> Having missedtrains, allusionsand opportunities; not having handed penny he had in his pocket to that old street-violinist playing to himself tremulously on a certain bleak day in a certain forgotten town» (Sebastian Knight, p. 176) [144] .
142
Англ. to pull ones leg — букв, «тянуть кого-то за ногу» — значит «дурачить», «разыгрывать», «надувать», «морочить». Рассказчик занимается именно этим и время от времени признается: «я тяну Вас за ногу… за другую ногу… за третью ногу и т. д.» Отсюда и опасность для простака стать многоногим.
143
…что не заговорил с той беспутной школьницей с бесстыжими глазами, встреченной им однажды на безлюдной поляне (англ.).
144
«что упускалпоезда, намеки,возможности [т. е. опаздывал на поезда, пропускал намеки, упускал возможности], не подал бывшего в кармане гроша тому старому уличному скрипачу, что дрожа играл сам себе [или: играл тремоло] неким холодным днем в некоем позабытом городе». Игра на разных значениях слова miss «упускать», «пропускать», «испытывать недостачу», даже «скучать по кому-нибудь» встречается и в «Аде»: His heart missed a beat and never regretted the lovely loss as she ran… (У него [Демона Вина] екнуло сердце [букв.: пропустило одно биение] и не пожалело об этой милой утрате, когда она выбежала…), причем это употребление перекликается с XI главой «Speak, Memory»: «a missed heartbeat, which was refunded at once by a patter of rhymes» («пропущенным ударом сердца, который был тут же компенсирован [букв.: стоимость которого была возмещена] стуком рифм» — см. перевод главы «Первое стихотворение» в настоящем издании). (Примечание 1996 г.)
Слова «to miss allusions» («упускать намеки») предсказывают то, что сейчас сделает читатель, он пропустит намек, не узнает названия «забытого города», который помнит и узнает каждый русский читатель — Люцерн!
Значительно лучше сделана третья глава — бесспорно самая интересная в книге. Ее достоинства обусловлены, в частности, тем, что, покончив с теоретизированием, Локрантц переходит к простому собиранию примеров, комментированию отдельных имен, т. е. исходит не из теории, а из материала (показательна и группировка материала в этой главе — по романам, а не по «приемам»). Хотя далеко не все интерпретации здесь бесспорны. Так, трудно поверить в трактовку имени Chateau(букв, «замок») [145] как фр. chat eau (кошка + вода — в смысле «кошачья моча»), а русского имени Качурин (Kachurin)как англ, cat urine («кошачья моча» — р. 64). Тем не менее многие из них интересны и важны.
145
Ср. отмеченное Локрантц (р. 88) каламбурное превращение Бриантского замка (Bryant's Castle)в «Аде» в Bryant's Chateau(то же, фр.)— каламбур на имени Шатобриана (Chateaubriand). Ср. ниже Bryan Bryanski в «Лолите».
Дважды упоминаемая в книге Локрантц (р. 65 и 71) Ольга Олеговна Орлова(Olga Olegovna Orlova), о которой известно только то, что ее дневник попал к повествователю «Истинной жизни Себастиана Найта», — это не только «яйцеподобная аллитерация» (egg-like alliteration), как отозвался о ней упомянутый повествователь, но еще одна allusion perdue: Олег и Ольга следовали друг за другом на Киевском престоле (заметим, что и фамилия Орловых связана с Российской историей, хотя и не столь древней), причем в древнерусской графике эти имена отличались только флексией: Ольга и Ольгъ (второе имя английскому читателю должно быть известно из набоковского перевода «Слова о полку Игореве») [146] . В этом историческом контексте характеристика ее дневника: «collecting of daily details» («собирание ежедневных — или: повседневных — подробностей») — может читаться как пародийное обыгрывание летописания. Наконец сама характеристика аллитерации относится и к графике (три яйцеобразных заглавных О), и к фонетике, что отмечает Локрантц (р. 71): окончание русской женской фамилии (Локрантц почему-то называет ее «отчеством» — patronymic) каламбурно отождествляется с «Latin plural for egg»(«латинским множественным числом от „яйца“») — ova.Это наблюдение в принципе верно, но, вероятно, все-таки имеется в виду другая форма латинского слова (в русском произношении совпадающая с окончанием фамилии): помещение этого каламбура в начало романа заставляет вспомнить о повествовании ab ovo [147] (для русского читателя первое, что приходит на ум, это пушкинская «Родословная моего героя») [148] .
146
Догадка о связи с киевским престолонаследием и «Словом о полку» получила подтверждение, когда в «Посмотри на Арлекинов!» мелькнул эпизодический персонаж (представитель не то Интуриста, не то КГБ) Олег ИгоревичОрлов. К дальнейшему развитию напомню, что Олег, Ольга и Игорь (киевский князь — муж Ольги, а не герой «Слова») фигурируют в пушкинской «Песни о вещем Олеге». (Примечание 1996 г.)
147
«С самого начала» (лат.),букв, «от яйца (Леды)».
148
«Начнем ab ovo: мой Езерский Происходил от тех вождей <…> Одульф, его начальник рода, Вельми бе грозен воевода». В этом контексте напрашивается сопоставление с именем Адульфв «Solus Rex» (может быть, контаминирующим Одульфас Адольфом;ср. такие Земблянские имена, как Одон, Отар — «Pale Fire»). См. в настоящем издании наш перевод предисловия к «Solus Rex» и «Ultima Thule» и примечания к нему. Если верно, что имя Ондрика можно сопоставить со словом удъ,тогда и с ovum намечается некоторая смысловая связь (ср. эпизод, цитируемый в указанном примечании). Во всяком случае имена укладываются в некоторую русско-варяжскую княжескую перспективу в сочетании, может быть, с генитальной тематикой. Заметим, что автор вымышленной Thule (в первой главе неоконченного романа — «Ultima Thule») носит фамилию Синеусов— от имени Синеуса, брата Рюрика и Трувора (здесь сходится варяжская, княжеская и летописная темы), одновременно включен в обширное поле «синих» имен, прослеживаемое у Локрантц (отдельные примеры см. ниже), и родоначальником Винов (Veens) в «Аде» был князь Ivan Temnosiniy. (Примечание 1996 г.)
Имя Bryan Bryanski(«Лолита») — для билингвы — не только аллитерация (р. 77), но и каламбур, так как первое имя здесь явно европейское и читается как Брианили Брайен,а фамилия — для русского читателя — читается только как Брянскийи производится от города Брянска, т. е. никак не может сочетаться с этим «европейским» именем. Имя Starover Blue содержит не только наследственную голубизну (от родителей — Синявинаи Стеллы Лазурник)и слово star («звезда», англ.),восходящее к имени его матери Stella (p. 85) [149] , но и русское слово старовер(по-английски обычно передаваемое как old believer — ср. new-believers в «Аде»). Название Bahamudas,не только контаминирует Bahamas(Багамы) с Bermudas(Бермуды) (р. 88), но и содержит комплекс, близкий к русскому названию тестикул. Все слово можно прочесть примерно как «тестикулы Баха» [150] . Не связаны ли имена Pimpernel and Nicolette из «Ады» (см. р. 98) со старофранцузской повестью об Окассене и Николетт. Thank Logне только «implies both the Lord and God» [151] , но также рифмует с русским Бог.Наконец, имя сестры Ады, Люцинда — это название романа Фридриха Шлегеля (и имя его героини), эротическая тема которого хорошо объясняет судьбу несчастной Люсетты (некоторые другие заметки об «Аде» см. во второй части статьи).
149
Локрантц замечает: «sinyis Russian for blue, according to Kinbot» (p. 85 — «синий— русское название синего, согласно Кинботу» — герою романа «Pale Fire»). Это как раз осуществление того принципа, о котором говорилось выше, — самокомментирования русских реалий у Набокова, самодостаточности его текстов для понимания.
150
Позволю себе привести еще один пример каламбурного обыгрывания топонима — а именно перевода названия. Когда начались Тыняновские чтения в г. Резекне (Латвия), бывш. Режица (упомянута в «Молниях искусства» Блока как пограничный город), я отметил в одном из докладов — вне всякой связи с его темой, исключительно ради местного колорита — что в «Подвиге», в разговоре Мартына с Грузиновым о советско-латвийской границе, возникают топонимы, которые в английском варианте романа не транслитерированы, а «переведены» (V. Nabokov. Glory. N. Y.: McGraw-Hill, 1971, p. 177): «Here is Carnagor, here is Torturovka, right on the border». Станция Пыталово(предвещая судьбу героя) стала Torturovka (torture«пытка» + русский топонимический суффикс – ovka).В ответ Ю. Г. Цивьян заметил, что Carnagor— это тоже перевод (с формантом — гор,как в Холмогорахи пр.) названия Резекне / Режица (carnage«резня»). (Примечание 1996 г.)
151
«подразумевает и слово Lord (Господь) и God (Бог)» (англ.).Обыгрывание другого английского эвфемистического восклицания Great Scottсм. в начале «Ады».
Среди бесспорно удачных трактовок Локрантц следует назвать гипотезу об имени Клементсов (Clements) в «Пнине» в связи с детским стишком (nursery rhyme) «The Bells of London» {307} (может быть, стоит вспомнить роль этого стишка в романе Дж. Оруэлла «1984») [152] , а также прослеживание темы «Светлое vs темное» в собственных именах (один из немногих в этой книге случаев интерпретации в собственном смысле слова, т. е. перехода от простого комментирования к анализу семантики текста). Вообще эта глава содержит ряд очень интересных и важных замечаний о собственных именах — в первую очередь в интересующем нас аспекте «allusive names» («именах-аллюзиях»). Можно надеяться, что материал этой главы сыграет существенную роль в изучении затронутых Локрантц романов.
152
Этот роман упоминается (негативно) в предисловии к роману «Bend Sinister», имя Оруэлла названо и в предисловии к «Приглашению на казнь» (см. переводы этих предисловий в настоящем сборнике — Ред.).
Четвертая глава посвящена проблеме звуковой организации текста. По этому поводу хочется сделать два общих замечания. Во-первых, обращение к русскому Набокову здесь тоже было бы очень интересно. Сравнение русской и английской версий «Лолиты» [153] показывает, что в русском тексте на фонологическом уровне оказываются связанными те же слова, что и в английском ( те же— в смысле соответствующих друг другу при переводе, т. е. гетеронимы). В русском тексте весь последний эпизод «Лолиты» построен на соотнесении лир (Лолита [154] и Гумберт [155] ), ср. особенно показательный финал: «Ужас состоит не в том, что Лолиты нет со мной, а в том, что голоса ее нет в этомхоре».
153
Это была тема курсовой работы моего соавтора в Тартуском университете, откуда и извлечены выводы и примеры ниже. Среди черновиков этой работы до сих пор сохранились многоцветные схемы колористических (синестетических) соответствий двух версий романа (см. выше о письмах Татьяны и Lisa Pnin) (Примеч. 1996).
154
Роль фонетической организации имени Лолиты, скрывающего в себе имя Anabel Lee— в подударной и центральной позиции в ее детском имени Lolita и в безударном во «взрослом» Dolly — отмечена еще в рецензии Роджера Брауна на роман ( Roger Brown.Psycholinguistics: Selected Papers. New York, 1970, p. 372–376).
155
Если продолжать эту линию рассуждения, то сочетание лс тиз имени Лолиты не только противопоставлено ри тв Гумберте, но и находит соответствие в имени Куилти (Quilty).
Во-вторых, следует, конечно, привлечь к изучению звуковой структуры набоковский синестетизм [156] . Дело не только в том, что может открыться (и открывается) неожиданная организованность там, где без введения цвета ее нельзя заметить, но в принципиальной важности цвета для интерпретации (так, в частности, ли рсоответственно описаны как белое и черное [157] ). Цвет может оказаться важным средством дешифровки набоковских намеков, о чем заявляет и сам Набоков. Скрывая имя предмета своей юношеской любви, он называет ее «Tamara — to give her a name concolorouswith her real one» [158] , как уже отмечалось, с ней созвучно имя подруги шестнадцатилетнего Себастиана Найта Наташа(совпадают просодический контур и состав гласных) — может быть, оно и есть «настоящее» («real one»). Но прежде чем имя Наташи Розановой (Natasha Rosanov) [159] названо в романе, она долгое время остается бесцветной:«we shall let her remain achromatic:a mere outline, a white shapenot filled in with colour by the artist» [160] (Sebastian Knight, p. 138). Эта игра продолжается во всех набрасываемых V. эпизодах, и девушка до конца не обретает цвета, пока уже после завершения рассказа не появляется ее имя (Seb. Knight, p. 140) [161] .
156
Который также связан с двуязычными соответствиями — ср.: D. Barton Johnson.Synesthesia, Polychromatism and Nabokov // Russian Literature Triquarterly. № 3. 1971 (то же // С. Proffer, ed. ABook of Things About Vladimir Nabokov, p. 84–103).
157
Ср. замечания Локрантц (р. 75) об именах героев: Humbert Humbertи Dolores Haze <…>оба имени содержат игру на тенях и оттенках [shadows and shades — ср., естественно, имя Джона Шейда — John Shade — в «Pale Fire»]. Поскольку Аппель исчерпывающе рассмотрел эти имена [в его примечаниях к: Vladimir Nabokov. The Annotated Lolita, ed. A. Appel Jr. New York: McGraw-Hill, 1970] <…> я упомяну только очевидные коннотации. Humbert, если произнести его как следовало бы по-французски, становится омонимом к ombre [тень, фр.] <…> Haze— это туман, тень, марево, или, как заявил Набоков в своем интервью журналу Playboy[см. выше]: «„Haze“ where the Irish mists blend with a German bunny — I mean a small German hare (= Hase)» ( Haze,где ирландский туман сливается с немецким кроликом — я имею в виду немецкого зайчика (Hase)).
158
букв.: «Тамара — чтобы назвать ее именем соцветнымнастоящему», в «Других берегах» — несколько более свободный перевод: «Тамару — выбираю ей псевдоним, окрашенный в цветочные тона ее настоящего имени».
159
Выше уже отмечались переклички, в том числе и с книгой героя «Посмотри на Арлекинов!». Фамилия Розановатоже несет цветовую коннотацию (и цветочную— согласно только что цитированному автопереводу Набокова), в ее английском написании, она, во-первых, приобретает мужской род, а с ним, возможно, историко-литературную ассоциацию (В. В. Розанов), во-вторых, передача русского зчерез s, как бы превращающая его в с, — кажется, позволяет допустить и мысль о Наташе Ростовой
160
«оставим ее бесцветной:всего лишь контур, белая форма,которую художник еще не заполнил цветом» (англ.).
161
Может быть, такого рода аналогии, наряду с проблемой настоящего vs выдуманного имени и вымышленных vs реальных «персонажей», может объяснить имя Белиндав «Solus Rex» — в русской перспективе производное от белого(ср. белую форму— white shape)и, вероятно, связанное с ним имя Blenda (анаграмма бледногои в то же время англ, «смесь», «переход одного цвета в другой») в «Бледномогне» («Pale Fire»).
Итак, заканчивая эти заметки к книге Локрантц, мы полагаем, что она принесет известную пользу: во-первых, она будет полезна исследователям тех приемов, которых касается Локрантц, — как список примеров; во-вторых, — для изучения Набокова — как еще одно внимательное перечитывание его романов, группировка некоторых выдержек, сбор предварительного материала и комплекс частных наблюдений и комментариев, среди которых много весьма удачных (мы почти не останавливались на них, полагая, что они говорят сами за себя и не нуждаются в наших комментариях).
С. Proffer. Adaas Wonderland: A Glossary of Allusions to Russian Literature (Russian Literature Triquarterly. № 3. 1972. To же // A Book of Things About Vladimir Nabokov. Ed. C. Proffer. Ann Arbor: Ardis, 1974).
Среди различных замечаний по поводу книги Локрантц мы постарались, в частности, выделить пропущенные намеки, в особенности те, которые пропущены по незнанию русского фона. В этой связи большой интерес представляет работа Карла Проффера — комментарий русиста, предназначенный для англоязычного читателя [162] . Ряд интересных и важных наблюдений, сделанных в этом комментарии, делает его незаменимым при работе над «Адой», причем он сохраняет свою полезность и для исследователя, знающего русский язык, так как далеко не все отмеченные Проффером источники, подтексты, намеки — самоочевидны для русского читателя. Естественно, однако, что в одной работе, небольшой по объему, невозможно было охватить все аспекты рассматриваемого текста [163] , поэтому мы позволим себе привести некоторые дополнения и замечания к этому комментарию. Мы целиком исходим здесь из работы Проффера и в дальнейшем ссылаемся на страницы того издания, которым он пользовался, т. е., собственно, на пункты (статьи) его комментария [164] .
162
«As we know from reading „Ada“, Antiterrans have three tongues. So does Nabokov. Since Russian is one which few educated Americans or Englishmen command, they are partially blind when studying „Ada“. The guide which follows is primarily for them» (Proffer, p. 400/249)
[Как мы знаем из чтения «Ады», обитатели Антитерры говорят на трех языках. Набоков тоже. Поскольку мало кто из образованных американцев или англичан владеет русским языком, то, изучая «Аду», они оказываются отчасти слепыми. Нижеследующий путеводитель предназначен прежде всего для них.]
163
Теперь уже появился обширный комментарий к «Аде», написанный ведущим биографом Набокова Б. Бойдом; было бы соблазнительной задачей теперь, почти через четверть века, обсудить и этот комментарий.
164
Vladimir Nabokov.Ada, or Ardor: A Family Chronicle. N. Y.: McGraw-Hill, 1969. Первая цифра указывает страницу этого издания, цифры после дроби — номера строк на странице (в скобках указаны страницы работы Проффера по первому, а после дроби — по второму изданию).