Чтение онлайн

Нет необходимости вновь втягиваться в эту дискуссию. На небольшой встрече с журналистами в Сочи Владимир Путин объяснил мотивы своего невмешательства в дела военных профессионалов, и я могу с ним только согласиться. В поведении Путина в эти дни не было ни ошибки, ни каких-либо достижений с любой точки зрения. Да, мы видели бессилие высшей российской власти. Но это бессилие было бы еще более наглядным, если бы президент находился в дни трагедии в Кремле. И это бессилие власти было бы совсем невыносимым, если бы Путин принял на себя руководство спасательными работами в Североморске или на крейсере «Петр Великий». Один из кремлевских советников, Глеб Павловский, был прав, когда говорил, что «российское общество находится в ненормальном состоянии, потому что проблемы причин гибели подлодки считаются не самыми важными, а важно — поехал ли президент на место гибели или не поехал. В лучшем случае это говорит о ненормальном состоянии умов, в худшем — о том, что кто-то заинтересован усиливать ненормальное состояние умов».5

Многие политики и публицисты, на которых лежит часть ответственности за развал российской экономики в 90-е годы и за тяжелое положение армии и флота, попытались обрушиться с критикой не только на генералов и адмиралов, но и на президента. Борис Немцов, выступая на НТВ, заявил на всю страну в первые дни разыгравшейся драмы, что он считает поведение Путина «аморальным». «Да, конечно, — писала газета “Время МН”, — Владимир Путин никаким боком не виноват в том, что случилось с атомной подводной лодкой “Курск”. Но репутация — вещь иррациональная, и с этим властям надо уметь считаться. Надо помнить и о том, что общественное мнение почти всегда несправедливо в буквальном смысле этого слова. Поэтому 118 потерянных жизней тяжелым грузом легли теперь на душу Путина, а глупости военной элиты навсегда загрязнили его репутацию фоном похуже радиационного. Путин может сколько угодно объяснять, что не поехал в Североморск, ибо не хотел мешать. Это правда, но это не важно. Он не понял вовремя, что надо ритуально покружить на вертолете над Баренцевым морем, — и тем самым он оскорбил людей в их ритуальных и почти религиозных чувствах».6

Это крайне ошибочное мнение о способности населения России отделять истинные дела и чувства от ритуальных затей. Журналисты, которые находились в дни спасательной операции в Видяево, Североморске или на крейсере «Петр Великий», писали позднее, что военных моряков Северного флота совершенно не волновал вопрос о том, приедет ли к ним президент Путин или Главком ВМФ В. Куроедов. Они об этом просто тогда не думали. Поэтому попытка устроить на месте трагедии какую-то «пиаровскую» акцию для президента была бы воспринята работавшими здесь людьми с раздражением.

В интервью для ОРТ министр обороны И. Сергеев говорил о своем первом докладе президенту утром 13 августа. Путин прежде всего спросил маршала о судьбе ядерных реакторов, затем об оружии и экипаже. Все инструкции и уставы, действующие в ВМФ, требуют от экипажей кораблей с атомными двигателями в любой нештатной ситуации в первую очередь позаботиться о реакторе — он должен быть заглушен. После Чернобыля пояснения на этот счет просто не нужны. Затем следует позаботиться об оружии и боеприпасах, имеющих громадную разрушительную силу. Нет сомнения, что такая же последовательность действий существует и на военных флотах всех других стран. Ничего не делается здесь «любой ценой». Поэтому спекуляции многих газет на тему о том, что люди оказались для Путина «на третьем месте», были неуместны. «Комсомольская правда» напечатала даже проект приказа, который, по мнению этой газеты, В. Путин должен был бы отдать 14 августа: «Я, Президент Российской Федерации, возглавил оперативный штаб и отдаю первый приказ — любой ценой, даже ценой потери подводной лодки, спасать людей! И не терять ни минуты!»7 Как будто спасение Баренцева моря от радиоактивного заражения не является также спасением людей! Еще через день эта же газета, которая особенно отличилась в дни трагедии «Курска», опубликовала провокационное сообщение о том, что, находясь в Сочи, президент Путин подписал указ о проведении 20 августа в Москве торжественного приема и трапезы в честь 2000-летия христианства. «Хорошо было бы посмотреть, — комментировала газета, — на тех христиан, которые будут выпивать и закусывать 20 августа»8

Разумеется, Путин оставил все подобного рода измышления без ответа и комментариев.

Еще 17 августа из Тронхейма к месту аварии «Курска» вышли два норвежских спасательных судна — одно с британской миниподлодкой LR5 на борту, другое с группой водолазов-глубоководников одной из норвежских коммерческих фирм. Первое судно прибыло к месту гибели российской подлодки вечером 19 августа, второе — около часа ночи 20 августа. Весь день 20 августа ушел на обследование затонувшей подводной лодки и ознакомление с устройством спасательных люков и шлюза. С российской стороной были согласованы все неотложные проблемы и изготовлен специальный инструмент.

Около 8 часов утра 21 августа норвежским водолазам удалось вскрыть верхний спасательный люк 9-го отсека. Шлюзовая камера была заполнена водой, что сразу ставило под сомнение использование британской мини-подлодки; как и российские аппараты, она была предназначена для спасения моряков из незатопленных отсеков. Но повторное обследование судна показало, что затоплены все отсеки, и живых на лодке нет. Стыковка LR5 в этих условиях становилась невозможной, да и ненужной. Было решено открывать и второй люк, что удалось сделать в 13 часов 21 августа.

В 15 часов 30 минут в заполненный водой отсек была опушена видеокамера, но вода еще была непрозрачной. Около 17 часов начальник штаба Северного флота адмирал Михаил Моцак официально подтвердил факт гибели всего экипажа подводной лодки К-141 «Курск». Проникнуть в соседние восьмой и седьмой отсеки было невозможно — это требовало другой подготовки и другого оборудования.

Большая часть комментариев в российской печати была посвящена вопросу — можно или уже нельзя было спасти моряков-подводников. Страницы газет и журналов переполнили эмоциональные, необъективные, а подчас недопустимо грубые отклики неспециалистов. «Мне непонятно, почему умники из Минобороны сразу же не подняли подводную лодку на понтонах» (Евгений Зеленев, депутат Госдумы); «Это были безобразные игрища» (Александра Маринина, писательница); «Это был привычный российский бардак» (Вероника Марченко, фонд «Право Матери»); «Все силы ушли на то, чтобы замолчать трагедию» (Борис Токарев, режиссер); «Слишком поздно позвали англичан и норвежцев» (Геннадий Селезнев и Борис Немцов, политики); «Это были не спасательные работы, а преступление» (Сергей Станкевич, бывший политик); «Я назвал бы все это вредительством» (Николай Козицын, атаман Войска Донского); «Военные обманывали Путина. Но он обязан был быстро разобраться и поставить лгунов на место, взяв дело в свои руки. Он опоздал, и люди это не пропустили. Я бы действовал иначе» (Михаил Горбачев, бывший Президент СССР).

Но и специалисты были в некоторой растерянности. Их поражали масштабы разрушения лодки, которая считалась на флоте самой надежной и в течение пяти лет оправдывала эту репутацию. Что могло нанести «Курску» столь большой урон? Было очевидным сочетание нескольких причин: вероятного внешнего удара, взрыва торпедного боезапаса, аккумуляторов, баллонов со сжатым воздухом — вообще почти всего, что могло взрываться, К счастью, ничего, по-видимому, не случилось, с крылатыми ракетами, шахты которых были расположены между прочным и легким корпусами. Устойчивыми оказались и зашита двух атомных реакторов, и система их автоматической остановки. Повышения радиоактивности ни внутри 9-го отсека, ни вблизи лодки не наблюдалось.

Аварий на подводных лодках во всем мире было много. В 30-е годы в этом трагическом списке лидировали англичане, в 40-е больше всего подводников потеряла Германия, в 50-е чаше всего теряли подводные лодки французы. В 60-е годы погибли на больших глубинах две атомные лодки США с ядерным оружием на борту, и причины этих двух страшных катастроф до сих пор остаются тайной для экспертов. В 70—80-е годы первое место в этом страшном соревновании занял Советский Союз — погибли атомные подводные лодки «К-8» (1970), «К-219» (1986), «К-278» (1989). Только гибель лодки «К-278» «Комсомолец» впервые в истории ВМФ получила сразу же самую широкую огласку.

Подробности трагедии 1986 года и гибели 42 моряков лодки «К-219» мы узнали только через три года. Список погибших подводников на лодке «К-8» впервые опубликовал адмирал Владимир Чернавин в своей книге «Атомный подводный» (М., 1997). Их было 52 человека. Но гибель подводного крейсера «Курск» все специалисты оценивали как самую страшную катастрофу в истории российского Военно-морского флота.

В ночь на 19 августа президент Владимир Путин вернулся в Москву, сократив, по договоренности с другими лидерами, встречу глав государств СНГ. Путин заслушал доклады всех, кто был причастен к проведению спасательных работ, но воздержался от вмешательства в ход событий. Лишь 22 августа Путин взял в свои руки все мероприятия, связанные с гибелью лодки и ее экипажа.

Газета КПРФ «Правда» утверждала, что «президент попросту раздавлен глобально срежиссированной против него кампанией травли из-за судьбы подводной лодки “Курск”». «По силам ли ельцинскому наследнику, — спрашивала газета, — тяжкий державный крест?»9 Но Путин не был раздавлен. Он был серьезен, молчалив и мрачен, но полон энергии. Оправдалось мнение тех наблюдателей, которые говорили, что Путин — ученик, который ловит уроки на ходу. Среда 23 августа была объявлена днем национального траура. Но еще во вторник во второй половине дня Путин вылетел в Североморск. С аэродрома он направился, однако, не в штаб флота, а в гарнизонный поселок Видяево, где жили офицеры-подводники «Курска» и где находились собравшиеся сюда со всех концов страны родственники — всего около 600 человек. 23 августа «Независимая газета» писала, что президент, конечно же, не виноват в развале армии и в гибели «Курска». «Но он виноват в другом — он оказался не способным сочувствовать горю людей, и его нынешний визит на Север является запоздалым».10 По британскому телевидению был показан сюжет: одна из женщин, представленная как жена погибшего моряка, кричит в телекамеру на английском языке: «Если я увижу Путина, я его убью!» Но сходные сюжеты можно было видеть и читать и в российских газетах. На НТВ тоже можно было видеть женщину, которая кричала в видеокамеру: «Я не желаю встречаться с Путиным. Я его ненавижу!»