Чтение онлайн

И 3 января 1565 года в стране вводится опричнина. Страна разделилась на земщину и особый государев двор-опричников. Был также создан хорошо вооруженный опричный корпус. В указе о его образовании количество «опричных» служилых людей определялось в 1000 человек, но с течением времени это количество было увеличено до многих тысяч. Вводилась и особая форма для опричников — «черные кафтаны из грубого сукна, подбитые мехом, а под ними богатая нижняя одежда, черные же островерхие шапки; на шее лошади привязана была собачья голова, а у колчана со стрелами — нечто вроде кисти или метлы, в знак того, что опричники обязаны грызть как собаки государевых изменников» и выметать «измену» из Московского государства. [65]

С введением опричнины начались казни и опалы на неугодных царю лиц, «изменников» и «заговорщиков и, главным образом, против тех, кто в той или иной степени симпатизировал удельному старицкому князю Владимиру Андреевичу, поддерживал его притязания на царский престол. «Однако», — по словам историка А. А. Зимина, — «это было не просто запоздалым возмездием крамольным боярам, а, скорее, превентивным мероприятием, которое ставило своей целью подорвать опору старицкого князя среди московской аристократии». [66]

К началу 1566 года опричный порядок настолько глубоко уже пустил корни, что можно было без особого опасения подвергнуть опричной ломке и самого крупного из удельных владетелей, настоящего удельного князя Владимира Андреевича Старицкого. Поводом к этому, возможно, была бездеятельность князя Владимира, может быть, вынужденная, ибо царь Иван Грозный сам же всячески лишал своего родича какой-либо инициативы. И государь решает сменить всю территорию Старицкого удельного княжества. Процедура обмена была завершена в январе-марте 1566 года, когда земская боярская комиссия приписала в земщине покинутые князем городов Старицу, Алексин и Верею и закрепила передачу Владимиру Андреевичу городов Дмитрова, Боровска, Звенигорода, Стародуба Ряполовского и села Мошок под Муромом. [67] Представляется не случайным тот факт, что царь Иван Грозный выделил старицкому князю земли, находившиеся в разных местах страны. Выделенные царем земли находились в центре русского государства и, таким образом, старицкий князь был все время, как бы на виду у государя. «Обмен землями, лишивший князя Владимира прочной опоры в лице старицких вассалов, знаменовал собой, — по утверждению историка А. А. Зимина, — решительное наступление на крупнейшее княжество, оставшееся к тому времени на Руси». [68] Таким образом, уже предыстория опричнины и первый год ее существования показывали, что правительство Ивана IV своим основным политическим противником считало старицкого князя и тех влиятельных представителей феодальной аристократии, которые могли быть его опорой.

Только осенью царь Иван Грозный во время весеннего набега крымского хана Девлет-Гирея на страну решает направить удельного князя на южные рубежи. В сентябре старицкий князь должен был стоять «для сбережения от воинских людей на Туле». При этом полки находились под командованием бояр, «а князю Володимеру Андреевичу было повелено ходить по вестем, только придут на которые места царевич, по его наказу». [69]

Осенью 1567 года царь Иван Грозный решил предпринять еще один поход против литовцев с целью окончательного склонения исхода Ливонской войны в пользу России. К тому же по стране пополз слух о крупном боярском заговоре, участники которого собирались выдать царя Ивана Грозного польскому королю, как только последний вступит с войском на литовскую землю.

Некоторые сведения о заговоре того времени можно почерпнуть у иностранных опричников, служивших у царя Ивана IV, А. Шлихтинга и Г. Штадена. В краткой записке, поданной королю, Шлихтинг писал следующее: «Когда три года тому назад… были в походе, то много знатных лиц, приблизительно 30 человек, с князем Иваном Петровичем Федоровым во главе… письменно обязались, что передали бы великого князя вместе с его опричниками. Но лишь только в Москве узнали… один остерегался другого, и все боялись, что кто-нибудь их предаст. Так и случилось». [70] План заговора, по Шлихтингу, был выдан царю князем Старицким и руководителями земской Боярской думы.

Это известие подтверждает данные Г. Штадена о том, что заговор был раскрыт во время ливонского похода вследствие доноса Старицкого. Но в рассказе А. Шлихтинга появляется новый момент. По его утверждению, Федоров и прочие заговорщики находились в тайном сговоре с литовским правительством. О внутренних целях заговора Шлихтинг полностью умалчивает.

Среди источников русского происхождения подробные сведения о недовольстве земских людей сообщает Пискаревский летописец начала XVII века. Если А. Шлихтинг и Г. Штаден черпали свои сведения в опричнине, то московский летописец, по-видимому, передавал традицию, сложившуюся в земщине. Это обстоятельство придает источнику особую ценность. В Пискаревском летописце отсутствует версия об измене земских бояр в пользу литовцев, как И в рассказе Г. Штадена. Недовольные опричниной земские дворяне «уклонялись» в сторону князя Старицкого, но до настоящего заговора дело не дошло, опальные пострадали главным образом из-за неосторожности, то есть «по грехом словесы своими» — разговоров. «И присташа ту лихие люди ненавистники добру: сташа вадити великому князю на всех людей, а иные, по грехам словесы своими, погибоша. Стали уклоняться Володимеру Андреевичу; и потом большая беда зачалася». [71]

Существовал ли в действительности заговор или дело ограничилось неосторожными «словесами», сказать невозможно. Ясно лишь, что на лицо было весьма опасное настроение, общее негодование против насилий и произвола опричнины. События, произошедшие после Земского собора 1566 года, воочию показали земскому руководству и членам земского Государева двора, что с помощью верноподданнических ходатайств обуздать беззакония опричнины не удастся. Стало очевидным, что без устрашения царя Грозного ее уничтожить невозможно. Перспектива устранения государя Ивана IV выдвинула на первый план фигуру удельного князя Владимира Андреевича Старицкого. Рано или поздно недовольные должны были начать переговоры с кандидатом на трон. А тут еще толки о пострижении царя Ивана Васильевича или даже об его отъезде в Англию дали новую пищу для крамольных речей.

В дни похода в Ливонию удельный князь Владимир Андреевич находился при государе, а затем выехал к удельным войскам и присоединился к царской армии в Твери, после чего шел «за государем» до самой границы. Позже он уехал вслед за царем Иваном Грозным в Москву. [72]

По всей видимости, в этой истории удельный князь Старицкий желал выгородить себя в глазах брата и, может быть, взял на себя роль доносчика. В походе он передал царю разговоры, которые вели в его присутствии недовольные земские дворяне, ободренные слухами о возможном отречении государя. В рассказах князя Владимира Андреевича царь Грозный увидел непосредственную для себя опасность — начало боярской крамолы, которой он боялся и давно ожидал. По возвращении в Москву царь Иван IV распорядился начать дознание об измене конюшего И. Федорова. [73]

Согласно рассказу Г. Штадена, царь Иван Грозный приказал переписать всех земских бояр, которые совещались, чтобы избрать великим князем Владимира Андреевича. Более детальные сведения о том, как опричникам удалось заполучить списки заговорщиков, сообщает А. Шлихтинг. Во время похода царя в Ливонию князья Старицкий, Вельский и Мстиславский запросили у конюшего И. Федорова список заговорщиков под тем предлогом, что имелись еще другие, которые хотят записаться. Затем они передали список в царский лагерь и предупредили царя Ивана Грозного, чтобы он как можно скорее возвращался в Москву. [74] Трудно поверить и определить, насколько достоверен рассказ А. Шлихтинга в целом. Некоторые его моменты не согласуются с известными фактами. Так, князья Старицкий и Мстиславский никак не могли отправить гонца из Москвы в царский лагерь, поскольку сами они находились при особе царя на ливонской границе. Следовательно, они могли посетить конюшего И. Федорова лишь после возвращения в Москву. Если так, то, очевидно князь Старицкий, подавший донос в походе действовал с ведома или по распоряжению царя. Князь Владимир Андреевич по-дружески попросил конюшего И. Федорова записать имена лиц, на поддержку которых он может рассчитывать. Многие земские дворяне стремились заручиться расположением Старицкого, в котором видели возможного преемника царя Ивана Грозного на царском престоле.

Так или иначе, но поход был отменен, царь Иван Васильевич с опричной армией вернулся в Москву, и начались расправы. В синодике опальных Ивана Грозного имеются подробные списки лиц, казненных по делу князя Старицкого в 1567–1570 годах. Из списков можно выделить две группы лиц: во-первых, родственников князя Владимира Андреевича и, во-вторых, участников Земского собора, заседавшего за полгода до начало казней.

Конечно, опричный террор царя Ивана IV больно ударил по всем сторонам жизни общества, но особенно сильный удар был нанесен русской армии, ее «генералитету» — поседевшим в боях и походах боярам, ратным трудом которых ширилось и крепло московское государство. Царь Иван Грозный, как всякий тиран, более всего боялся заговора военных. Среди воевод XVI века, пострадавших в эпоху опричного террора, были такие знаменитости, как: Петр Щенятев, Михаил Воротынский, Василий Шаховский, Андрей Оболенский, Петр Куракин, Александр Горбатый, Иван Колычев, Александр Шеин-Морозов, Федор Образцов и многие другие.

«Заговор» конюшего И. Федорова скомпрометировал двоюродного брата царя князя Владимира Андреевича Старицкого. Ценой «выполненного обязательства» — раскрыть заговор «скрепленной особой записью» — удельный князь спас себе жизнь, но лишь на короткое время. Через год после гибели конюшего И. Федорова царь Грозный решил окончательно избавиться от незадачливого родственника, единственного законного претендента на царский престол. По выражению историка Р. Г. Скрынникова: «Определенное влияние на это решение оказали два обстоятельства: во-первых, известие о перевороте в Швеции и, во-вторых, начавшееся расследование «новгородской измены». [75]