Чтение онлайн

Во-вторых, если я вам скажу, что вам когда-нибудь можно бу­дет пить водку нормально, как здоровым людям, я буду вашим са­мым злейшим врагом. Я бы этого не хотела.

И третье, что я хочу вам сказать: даже если весь мир, который захочет вас лечить, будет у ваших ног, при любом лечении нужна только трезвость, потому что нарушена биохимия организма и тут уже ничего не поделаешь.

А четвертое вот что: я знаю, что любителей лечить вас будет достаточно много. Но если кто-то захочет вас лечить и захочет брать у вас деньги, а вы захотите платить, как вы иногда это делаете, я вас прошу вот о чем: ничего не принимайте из тех средств, про которые бы вы не знали, что это такое и зачем вы это принимаете».

Опытный врач начертала судьбу.

Теперь Высоцкий обращается за советом и помощью к врачу-реаниматологу Леониду Сульповару, с которым был знаком еще с 69-го года:

— Понимаешь, Леня, все, чем я занимаюсь, все мое творчество требует от меня полной отдачи и каких-то невероятных сил: фи­зических, эмоциональных. Требует невероятного эмоционального на­строя, который находится где-то на грани возможного — для меня. Я играл Галилея, играю до сих пор Гамлета — эти роли требуют от меня нечеловеческого напряжения. Я сутки болею после этих спек­таклей, они оказывают на меня огромное психически-эмоциональное воздействие. Не влияние. А именно воздействие! А роль Свидригайлова в «Преступлении и наказании» я вообще не могу сыграть так, как я хочу, без допинга. Это для меня сейчас невозможно.

Сейчас... со мной происходят какие-то странные вещи. Я раз­дваиваюсь: чувствую, что живу не один — нас двое. И куда бы ни по­шел, за мной постоянно ходит второе «я». Оно мне начинает ме­шать жить — всему мешает! У меня в жизни наступил момент, ко­гда я хотел бы остаться в первом «я» — без второго! Можешь ты мне в этом помочь? Есть ли у медицины какие-то средства или ме­тоды, которые могут помочь мне освободиться от второго «я»? Я люблю жизнь, я хочу работать... Сначала попробую из этого вы­браться сам, своими силами. Поможешь мне?

Л.Сульповар: «От меня Володя очень долго это скрывал... Я только в 79-м году догадался — сам понял, — что дело тут уже не в алкоголе, а совсем в другом. Для меня это было очень груст­ным открытием, с наркотиками бороться куда труднее... Но Высоц­кий боролся...»

Наркотики питали его сверхэнергетику. Уничтожая свое тело, он грел души... Свою и всех... Морфий показался поэту безвредной заменой алкоголя, «своеобразным химическим костылем» (выра­жение Станислава Щербакова, врача-реаниматолога из института Склифосовского).

О.Афанасьева: «Володя употреблял наркотики не потому, что он такой наркоман — наширялся и сидит хохочет, балдеет, — а про­сто чтобы нормально себя физически чувствовать. В течение двух лет я видела, как дозы увеличивались. Сначала это было после спек­такля, чтобы восстановиться. Я помню, что после «Гамлета» он не мог долго уснуть, ему было плохо. И он делал себе укол. "А что это ты себе колешь?" — спрашивала я. "Это витамины". Однажды эту ампулу я выудила из помойки и узнала, что это был промедол. По­том был и мартин, анапол — медицинские наркотики».

Порой Высоцкого одолевала беспросветная тоска, причины ко­торой он сам не мог объяснить. Д.Карапетян: «Я иногда спрашивал:

— В чем дело?! Посмотри — ведь все у тебя есть! Все! И Мари­на, и слава, и друзья...

— Не знаю. Тоска какая-то внутри — неизбывная».

В один из сентябрьских дней Янклович привел на Малую Гру­зинскую свою подругу — Барбару Немчик. Она приехала в Москву из США на учебу в аспирантуре МГУ Дружеские отношения Янкловича и Немчик перерастут в деловые, и Высоцкий будет им по­могать.

В октябре — короткая поездка в Париж с возвращением че­рез Германию. Недалеко от Ганновера располагается один из бизнес-офисов Бабека Серуша, и Высоцкий гостит у него. У Бабека в это время была мощная спортивная машина золотисто-коричневого цвета — «Мерседес-450». Помешанный на автомобилях, Высоц­кий выпрашивает у Серуша его машину:

— Бабек, ты должен продать мне свою машину! Я хочу такую, как у тебя... Я вот такую же хочу!

Купить такой автомобиль было непросто даже для Серуша — надо ждать некоторое время. Но желание было так велико и прось­ба так настырна, что Серуш сдался и машину продал. У Высоцкого в то время было подписанное заместителем министра внешней тор­говли разрешение на беспошлинный ввоз автомобиля в Союз без права дальнейшей продажи.

Вспоминает сын Янкловича — Илья Порошин: «Высоцкий очень гордился своими машинами. Показывал, как все кнопки на дверях одновременно открываются-закрываются движением клю­ча, — а люк на крыше, а самонастраивающийся приемник?! По тем временам чудеса пещеры 40 разбойников просто меркли в сравне­нии с таким автомобилем».

Любовь к автомобилям началась еще в пору «германского дет­ства», когда отец — майор Семен Высоцкий — имел в своем распо­ряжении огромный 12-цилиндровый «майбах». На таких комфорт­ных кабриолетах разъезжала лишь верхушка рейха.

17 ноября Анатолию Федотову исполняется 40 лет. К юбилею друга и спасателя Высоцкий привез дорогие напитки из «Березки» и помог «выбить» трехкомнатную квартиру. Это было очень слож­но, но теперешний статус Высоцкого позволял открывать двери лю­бых кабинетов. На этот раз это был кабинет заместителя председа­теля Моссовета...

25 ноября Высоцкий вместе с Оксаной присутствуют на откры­тии чемпионата Москвы по каратэ. Каратэ в СССР вышло из под­полья!

Осенью 79-го года на новое предложение И.Шевцова написать песни для фильма по повести А.Козачинского «Зеленый фургон» Высоцкий не только не отказывается, а неожиданно выдвигает свое контрпредложение:

— Почему только песни?! Я с удовольствием и снял бы картину.

— Как?! Режиссером-постановщиком?

— Ну да! Я эту книжку знаю. Люблю...

Ему хотелось, наконец, стать хозяином положения, когда ни другой режиссер, ни другой композитор не будут коверкать его соб­ственный замысел.

Выбрасывание песен, искажение смысла чужой музыкой всегда ранили Высоцкого: «Получается интересная вещь: мне приходится сталкиваться с профессиональными режиссерами и композиторами, которые предлагают различные изменения и переработки. Привязы­ваю свои стихи к какому-нибудь моменту, но вдруг они не подходят ни по времени, ни по содержанию. Пишу новый текст, сокращаю, подгоняю. Вдруг писать музыку приглашают профессионального ком­позитора. В результате получается не хуже, но совсем не то, чего добивался я. Переходим к исполнению — сталкивается режиссура и автор. Предлагают совершенно иное прочтение, а трагизм зату­шевывают. Мое личное восприятие и выражение отдельных момен­тов постановок во многих случаях сглаживаются, исчезают. Что делать? Самому писать песни для кино, самому писать сценарии, самому сниматься, — как Шукшин? Наверное, придется!»