Чтение онлайн

27-го в театре собрались все, чтобы обсудить техническую сто­рону похорон. После обсуждения долго не могли разойтись. Вспо­минали свои последние встречи с Высоцким... Каждому казалось, что он видел что-то предвещающее смерть... Многие просто не ве­рили в случившееся...

Л.Филатов: «Сообщение о смерти Володи не оглушило меня, потому что я... не поверил. Много ходило слухов... что Володя по­весился, порезал вены, в общем — умер... все ерунда, даже на эту тему ходили шутки, что когда про артиста говорят, что он умер, это вроде к добру — долго будет жить. Поэтому и в этот раз как-то от­несся спокойно. Только когда увидел в гробу...»

Вечером в 20 часов — спектакль «Гамлет». Спектакль отме­нен...

Ю.Любимов: «Он должен был играть 27-го, когда мы отменили спектакль, и никто не вернул билеты. Ни один человек. И, по-моему, даже деньги никто не потребовал...»

Почти всю ночь А.Шнитке и Ю.Любимов монтировали сопро­вождающую фонограмму для панихиды. Предполагалась трансляция фонограммы через колонки на улицу, но это власти запретили.

А на сцене друг Высоцкого, талантливый и молчаливый худож­ник Давид Боровский, строил последнюю декорацию для последне­го появления актера на сцене...

Еще с вечера у театра стали собираться люди. Но в час ночи их разогнали поливальными машинами, которые готовили Таганскую площадь к скорбному и жаркому дню прощания... За «поливалка­ми» везли металлические заграждения, перегородили всю Верхне-Радищевскую...

К ночи прибавилось народу на улице перед домом. С балкона восьмого этажа были видны обращенные вверх лица. Весь подъезд был усыпан цветами, горели свечи. Люди стояли всю ночь 25-го и последующие ночи до похорон. Плакали все. Не стесняясь. Как по родному...

Поздно ночью прилетела Марина Влади вместе с сыном — Пет­ром. В Шереметьево ее встречали В.Янклович и Б.Серуш. Завели в комнату, где лежал Высоцкий. И тактично оставили одну...

И в горе, и в радости поведение большинства людей одинако­во, но многое в словах и действиях Влади в дни прощания для ок­ружающих было странным. Не соответствовало действительности и описание событий этих дней в книге воспоминаний Влади.

М.Влади: «Это такой шок, такой ужас, что я могу сказать, что все эти дни я была как бы не в себе... Как будто я снималась в кино... как будто не я... как будто не он лежал, не я стояла тут...»

Дмитрий Чижков: «...Я как фотограф имел возможность, не привлекая к себе внимания, рассмотреть Маринино лицо, попы­таться представить себе ее душевное состояние. И неожиданно я по­нял, что эта женщина, оказавшаяся в сложнейшей и драматической ситуации, совсем не растеряна. В безмерном своем горе она пре­дельно собрана, сосредоточена, словно уже приняла какие-то глу­боко продуманные, может быть пока скрываемые от посторонних решения — как же ей жить дальше...»

26 июля художник Юрий Васильевич Васильев вместе со своим сыном Михаилом, студентом Строгановского училища, по просьбе Ю.Любимова снимает посмертную маску Владимира Высоцкого. Ва­сильев был хорошо знаком с Высоцким. Он был художником спек­таклей «Павшие и живые» и «Пугачев», был знаком со скорбным ре­меслом создания посмертных портретов. В свое время он делал по­смертную маску турецкого поэта Назыма Хикмета...

В 14 часов 10 минут Васильев по всем правилам наложил мас­ку, как это делал всегда. Когда же он попытался ее снять — это ока­залось невозможным. Как будто какая-то сила прижала ее к лицу. Юрий Васильевич вспоминал, что он обратился к Высоцкому: «Во­лоденька, отпусти». Неожиданно легко маска снялась.

М.Влади помогала при этой работе художнику. В своих воспо­минаниях она напишет: «Уже ночь. Я включаю нашу настольную лампу. Золотистый свет смягчает твое лицо. Я впускаю скульптора, который поможет мне снять посмертную маску».

Конечно же романтичнее и таинственнее снимать посмертную маску самой и ночью, тем более когда тебе помогает скульптор...

Васильев изготовил три гипсовых маски, пометив каждую из них, чтобы не было подделок. Потом были заказаны бронзовые ко­пии, тоже в трех экземплярах. Одну из гипсовых масок Ю.Василь­ев подарил своему другу профессору Л.Делюсину, который долгое время входил в худсовет Театра на Таганке; вторая гипсовая мас­ка — в Музее Высоцкого; третью маску Васильев передал В.Золоту­хину. Позднее были отлиты три бронзовые маски. Одна из них — во Франции у М.Влади, вторая — в семье друга Высоцкого и доверен­ного лица Влади Артура Макарова. Третья маска исчезла из сейфа в театральном кабинете Ю.Любимова.

В.Янклович: «Потом Марина вдруг говорит — все-таки каких-то вещей она не понимает:

— Ты не можешь организовать, чтобы мне отдали Володино сердце? Я хочу увезти его с собой.

— А как ты реально себе это представляешь?

— А так — пусть хирург вырежет сердце, а я увезу его с собой.

Я буквально в шоке! Бегу к Любимову. Мы с Любимовым пыта­емся ее убедить, что у нас так не принято. А она нас даже не слуша­ет... Любимов уговаривает ее, говорит, что у нас это никто не пой­мет и т. д. А она отвечает:

— А мне-то что, что у вас не поймут. Это же — мое! Его я ос­тавлю здесь, а сердце хочу взять с собой...»

Через несколько лет Влади издаст книгу своих воспоминаний о Высоцком, которую тоже «не все поймут». И опять она скажет: «А мне-то что, что у вас не поймут. Это же — моя книга!» На упре­ки тех, кто уличит ее в явной неправде, она ответит, что писала не воспоминания, а художественное произведение....

Л.Сульповар: «Поздно вечером 26-го, уже ночью, мы разгова­ривали с Мариной... Она рассказывала, что Володя не помог ей по­хоронить сестру... Что он «сорвался» в Париже, просто исчез... И на­счет госпиталя и лечения тоже говорила...

— Я ни физически, ни морально не могла это выдержать... Про­сто уже не было сил...»

Марина встречала пришедших выразить соболезнование. На кухне был накрыт стол: вино и легкие закуски...

Пришел В.Баранчиков — врач, с которым Высоцкий дружил последние восемь лет.

В.Баранчиков: «Я приехал на Малую Грузинскую 27 июля. Си­дели на кухне с Мариной — пили вино... И мне, честно говоря, не понравилось, как вела себя Марина...

— Да, Володя... А я ведь его уже похоронила... Он умер для меня полгода назад!

— Марина, что ты говоришь?!

— Да что вы носитесь со своей русской сентиментальностью... И что бы он был без меня — я ему показала весь мир...»

Приехал из Ленинграда Кирилл Ласкари. Прямо с вокзала — на Малую Грузинскую. У Марины нашлись успокоительные слова и для него:

— Ты знаешь... Кириль... Володя говорил, что никогда ему не было так хорошо и спокойно, как тогда у тебя...

Пришел Г.Полока. Пришел проститься и за песней для фильма: «Марина, вся в черном, долго искала в куче его рукописей нашу пес­ню. Нашла, и мой помощник торопливо переписал ее. И все...»