Чтение онлайн

Между январём и апрелем, когда Высоцкий приехал в Ленинград в составе труппы Театра на Таганке, он приезжал в город ещё раз, о чём рассказывал журналист Э. Церковер:

"Владимир Семёнович участвовал в устном выпуске "Недели" 21 марта 1967 года, о чём свидетельствует хранящийся у меня как реликвия пригласительный билет. Выпуск проходил в Ленинградском Доме офицеров. В Питер мы ехали "Красной стрелой", все набились в одно купе, и Высоцкий, тихонько перебирая струны гитары, почти шёпотом напевал свои песни. Это продолжалось всю ночь. Пожалуй, то была одна из лучших ночей в жизни каждого, кто оказался в этом купе". [62]

Песня "Зарисовка о Ленинграде" — вторая и последняя песня Высоцкого (после "Я вырос в Ленинградскую блокаду…"), целиком посвящённая этому городу. Она написана в 1967 году. Сам Высоцкий неоднократно говорил на своих выступлениях, что это именно зарисовка, которая не тянет на песню, поскольку у неё нет "второго дна". Как мне кажется, это совершенно правильная оценка рифмованных строчек о Ленинграде, но согласны с этим не все. В частности, вторая жена Высоцкого Л. Абрамова полагает, что идея песни зародилась у Высоцкого ещё в 1961 году, во время съёмок фильма "713-й просит посадку":

"Вспоминаю, как мы поехали втроём с Каменноостровского в "Асторию", потому что в "Астории" жил Костя Худяков. Поехали туда, забрали Костю и поехали на Васильевский остров к кому-то в гости. Торчали там долгое время. Выходим, на чём свет стоит ругаемся, что не поймать машину. Холодно, идёт снег, а Костя перед этим подрался на Исаакиевской, уронил часы в сугроб; когда доставал, ему кто-то поддал. И мы всё это с хохотом перевариваем. Вдруг подъезжает такси и останавливается. Мы, стуча зубами, падаем в это такси, ютимся в уголках, одеты во всё такое драное, тёртое, Володя во всём казённом. И вот мы сели в это такси, трясясь, водитель говорит: "Ну что, домой вас везти?" Мы: "Сперва на Исаакиевскую". — "Ну понятно, потом в "Выборгскую". Мы на него уставились. Оказывается, это тот самый водитель, который нас вёз, и Володя с ним выяснил, что такое "Пять углов".

В Москве тоже есть какое-то место, которое называется "Пять углов". И вот Володя это с ним выяснял, что, дескать, в Москве "Пять углов" лучше, чем в Ленинграде. И насчёт такси, которое не остановится, тоже сюда попало и долго отлёживалось". [63]

На мой взгляд, такая трактовка событий неоправданно усложнена. Знатокам биографии Высоцкого прекрасно известно, что драк в его жизни было немало (только в мемуарной литературе описано более десятка), так что вряд ли какая-то потасовка на Исаакиевской площади (в которой, к тому же, он не участвовал) оказала на него такое впечатление, что сохранилась в памяти на шесть лет.

"В Ленинграде-городе у Пяти углов

Получил по морде Саня Соколов…"

Хоть я и бывший москвич, хорошо знакомый с историей своего города, но не могу припомнить у нас места, называемого "Пять углов". А вот место с таким названием в Петербурге известно с давних пор. "Пять углов" — это народное название перекрёстка неподалёку от Владимирской площади, образованного Загородным проспектом, улицами Ломоносова, Разъезжей и Рубинштейна, образующими пять лучей.

Интересно, однако, существовал ли на самом деле герой песни, или он — плод воображения автора?

Друг юности Высоцкого А. Макаров вспоминал: "…Саша Соколов? И его прекрасная семья — жена Клава и дочка Клавдия… Они жили у Пушкинской площади — очень близкий нам дом… Это Саня приехал из Ленинграда и рассказал какую-то историю…" [64]

Совсем другую историю рассказывал минский преподаватель физкультуры В. Кошмарёв. По его словам, он услышал этот рассказ от мастера спорта по боксу Владимира Соколова.

В. Соколов выступал в чемпионатах СССР по боксу, был соперником самого В. Попенченко. Вне ринга, однако, тоже любил подраться и однажды те, кого он бил по одиночке, собрались вместе и отвели душу, хорошенько "отметелив" мастера спорта.

"Высоцкий, которому была рассказана эта история в очередную их встречу в Ленинграде, написал песню "В Ленинграде-городе", — вспоминал В. Кошмарёв. [65]

Черновик песни "В Ленинграде-городе"

Таким образом, на звание героя песни Высоцкого претендуют двое. Один — Саша Соколов, но он по морде не получал. Другой получал, но имя его — Владимир.

Какой из этого напрашивается вывод? На мой взгляд, только тот, что Высоцкий был поэтом, а не Нестором-летописцем. Весьма возможно, что и рассказ Соколова Сани, и злоключения Соколова Владимира отложились в его памяти, но описанное в песне ни в коем случае не следует считать документальным рассказом.

С 16 апреля по 6 мая 1967 года "Таганка" вновь гастролировала в Ленинграде. Как и в 1965 году, выступления москвичей проходили на сцене ДК им. Первой пятилетки. В Ленинград привезли спектакли "Добрый человек из Сезуана", "Антимиры", "Павшие и живые" и "Жизнь Галилея".

Если в "Добром человеке…" Высоцкий продолжает играть небольшую и незаметную роль Мужа, а в "Антимирах" он всего лишь — один из многих, то в "Павших и живых" у него интересная роль поэта Михаила Кульчицкого, а в "Жизни Галилея" — первая в жизни главная роль!

В этой книге обычно приводятся отрывки из критических статей, появившихся лишь в ленинградской печати — иначе легко уйти от главной цели, от рассказа о Высоцком в Ленинграде. Но для одной рецензии сделаем исключение, поскольку в ней в нескольких словах Е. Евтушенко дал наиболее чёткий анализ того, как Высоцкий играл Кульчицкого (исполнение им роли Семёна Гудзенко, которую Высоцкий сыграл позднее, освещено в критике гораздо лучше).

"Вот на сцене оживает совсем ещё юный Михаил Кульчицкий (кстати сказать, потрясающе заново пережитый — именно заново пережитый, а не сыгранный актёром В.Высоцким).

Его распирает от жадности жить, от любви к громыхающему, щебечущему миру. Что-то маяковское проламывается из его рёбер. Что-то уитменовское в его руках, хватающихся за кусты, чтобы не упасть в небо". [66]

Мне не известно ни одной критической статьи из ленинградских средств массовой информации 1967 года, где было бы отмечено исполнение Высоцким роли Кульчицкого. (Только Ю. Голубенский в "Смене" от 27 апреля 1967 года упомянул, что "актёры В. Высоцкий, Б. Хмельницкий и В. Погорельцев самозабвенно несут в себе жизнь своих героев". Как говорится, не густо.)