Владимир Высоцкий — жизнь, легенда, судьба
Шрифт:
Через полгода были сделаны по бокам сцены крепкие железные рельсы, между ними шла карета, которая держала, как в зажатом кулаке, тяжелый занавес. Занавес в своем движении обрел мобильность, легкость и с тех пор стал нести как бы самостоятельную функцию. Иногда при особом освещении занавес походил на разросшуюся опухоль с многочисленными метастазами, иногда на просвет казался удивительно тонкой ажурной паутиной, как флером времени отделяя житейскую реальность от иррационального. Иногда тяжелой массой налетал на хрупкую фигуру Гамлета, иногда выполнял просто функцию трона: в середину занавеса удобно садились король и королева; иногда на нем, как на качелях, раскачивалась Офелия; иногда он был плащом и одновременно ветром в сцене Гамлета, Горацио и Марцелла. Одним словом, функции этого занавеса были многочисленны, и в каждой сцене он выполнял какую-нибудь свою роль.
Как мы уже отмечали, роль Гамлета стала для Высоцкого судьбоносной. Известный режиссер Станислав Говорухин очень точно заметил об этом, сказав: «Жеглова он “сыграл”, а Гамлета — “прожил”».
Высоцкий был всегда очень обязательным по отношению к этой роли. И спешил сыграть Принца Датского всегда, где бы ни находился. В мае-июне 1980 г. Театр на Таганке гастролировал в Польше, а в это время Владимир Высоцкий находился на тяжелом лечении во Франции. Он сбежал из клиники под расписку и прилетел в Варшаву сыграть одну роль — Гамлета: играл в предынфарктном состоянии, и тот, кто видел эту игру, был потрясен.
Последняя постановка «Гамлета» с участием Владимира Высоцкого прошла в Театре на Таганке 18 июля 1980 г. Его партнеры по игре вспоминали, что Высоцкий очень себя плохо чувствовал. Когда шла сцена «Мы-шеловка» и у актера была пауза в игре, он выбегал абсолютно больным за кулисы и там врач делал ему укол. Затем Высоцкий возвращался на сцену и становился через какое-то время безнадежно красным. Олимпийское лето в 80-м году в Москве стояло очень жарким, а актеры играли в костюмах из чистой шерсти. Высоцкий за спектакль менял свитер, мокрый от пота, три раза. Алла Демидова вспоминает, что, когда закончилось представление, она пошутила:
— А слабо, ребятки, сыграть сейчас еще раз?! — никто не откликнулся на эту шутку, и только Высоцкий вдруг резко повернулся и сказал:
— Слабо, говоришь, а давай!
— Да нет, Володечка, — сказала она, — давай двадцать седьмого, еще успеем.
Двадцать седьмого они сыграть с Высоцким не успели… И как будто для них, партнеров по «Гамлету», звучали следующие строки:
Я только малость объяснюсь в стихе, На все я не имею полномочий… Я был зачат, как нужно во грехе — В поту и в нервах первой брачной ночи. Я знал, что, отрываясь от земли, — Чем выше мы, тем жестче и суровей; Я шел спокойно, прямо в короли И вел себя наследным принцем крови. Я знал: все будет так, как я хочу, Я не бывал в накладе и в уроне, Мои друзья по школе и мечу Служили мне, как их отцы — короне. Не думал я над тем, что говорю, И с легкостью слова бросал на ветер. Мне верили и так, как главарю, Все высокопоставленные дети…Последней театральной работой Владимира Семеновича Высоцкого стала роль Свидригайлова в «Преступлении и наказании». Начал он свою игру на сцене с великого произведения Ф. Достоевского и закончил персонажем этого же романа.
Премьера спектакля на Таганке состоялась 12 февраля 1979 г. До этого «Преступление и наказание» было поставлено Ю.П. Любимовым в Будапеште. Там роль Свидригайлова репетировал известный в театральных кругах Москвы, один из выдающихся актеров того времени, венгерский актер Иван Дарваш. Правда, он вышел из спектакля, не доведя роль до премьеры, но его рисунок роли остался, и когда Высоцкий приступил к работе над Свидригайловым, то невольно представлял, как ту или иную сцену сыграл бы Дарваш.
Всем известен этот герой романа Достоевского: развратник, кутила и бог знает кто еще. Но особенностью игры Владимира Высоцкого было то, что он играл Свидригайлова как положительного героя. И его игра была настолько сильной, что персонаж вбирал все симпатии зрителей. В некоторых сценах главным героем становился именно Свидригайлов, а не Раскольников. По воспоминаниям современников, Высоцкий играл эту роль мягко, внешне спокойно, с неожиданными взрывами ярости и страсти.
В Свидригайлове Высоцкий играл не только конкретного персонажа из «Преступления и наказания», но и других героев Достоевского — и Митю Карамазова, и Раскольникова, и самого Достоевского, оставаясь полностью самим собою. Вооружившись гитарой, он вводил стихию свидригайловщины в границы общечеловеческого. «Моя специальность — женщины», — бросает герой Высоцкого уже в первом серьезном разговоре с Раскольниковым. Он не боится самопародии, и дарит зрителям микромонологи, полные горьких исповедей о безумной, неразделенной любви. Свидригайлов в исполнении Высоцкого поет. Об этом актер так расскажет на своих последних встречах-концертах: «Как всегда, как и в кино, меня приглашают петь, и в театре, даже в этом спектакле, где совсем уже, казалось бы, невозможно петь, я пою старинный романс. Душещипательный такой. Видимо, Свидригайлов все свои жертвы соблазнял вот этим романсом. И мы решили, почему бы ему не попеть и не поиграть на гитаре, издеваясь над Раскольниковым. Я вот пою такой романс, который сам написал: «Она была чиста, как снег зимой».
Эта песня была раньше исполнена Высоцким в кинофильме «Первый снег», пелась им на концертах и полу-чила широкую известность. О включении ее в спектакль шли споры, но главный режиссер Ю.П. Любимов настоял на появлении этого обросшего ассоциациями с современностью романса в постановке «Преступления и наказания». В исполнении Высоцкого Свидригайлов прощается с миром, известный циник предстает перед зрителями как сильный, страдающий из-за своей страсти человек, понимающий, что лучший выход для него — это смерть, о которой никто не узнает. В спектакле он отдает Дуне ключ от запертой двери, а сам уходит в другую, в иной мир: «Станут спрашивать, так отвечай, что поехал в Америку». В этом голосе, обдиравшем слух хрипотой и страданием, вдруг звучала тоска и нежность, лишенная даже намека на цинизм: в Свидригайлове дышала, билась сама стихия жизни. «Это человек уже оттуда, — говорил о своем'персонаже Владимир Семенович, — потусторонний такой господин. И даже у самого Достоевского написано в дневниках, что он должен выглядеть, как привидение с того света, тем более что он все время ведет разговоры о привидениях. Так что я знаю, как там, на том свете, в потустороннем мире, что там происходит. Поэтому у меня сейчас очень сильное потустороннее настроение, весь этот период сдачи спектакля…»
Видимо, Высоцкий предчувствовал свою скорую смерть и потому играл свою последнюю театральную роль не только как актер, но и как музыкант, поэт, человек, познавший, что такое любовь, разделенная и неразделенная, счастливая и несчастливая, — человек, покидающий жизнь.
…Злое наше вынес добрый гений За кулисы, — вот нам и смешно. Вдруг — весь рой украденных мгновений В нем сосредоточились в одно. В сотнях тысяч ламп погасли свечи. Барабана дробь — и тишина… Слишком много он взвалил на плечи Нашего — и сломана спина. Зрители — и люди между ними — Думали: вот пьяница упал… Шут в своей последней пантомиме Заигрался — и переиграл. Он застыл — не где-то, не за морем — Возле нас, как бы прилег, устав. Первый клоун захлебнулся горем, Просто сил своих не рассчитав…(Енгибарову от зрителей)
В одном из своих ранних выступлений в 1971 г. в Киеве Владимир Высоцкий говорил о своей театральной работе: «…Когда спрашивают меня, уйду ли я из театра, я могу совершенно точно ответить, что этого никогда не произойдет». И его слова оказались пророческими: хотя он не раз решал расстаться с Театром на Таганке, писал заявления об уходе, брал длительный отпуск, он до последних дней жизни не покинул театральные подмостки. Замечательный актер, завоевавший любовь и восхищение миллионов благодарных зрителей, навсегда остался в душах и памяти признательных современников.
Глава 5. «Любовь — вечно любовь…»
Люблю тебя сейчас, не тайно — напоказ,
Не «после» и не «до» в лучах твоих сгораю.
Навзрыд или смеясь, но я люблю сейчас,
А в прошлом — не хочу, а в будущем — не знаю..
Мы подошли к очень деликатной теме: «Любовь в жизни Владимира Высоцкого». Обойти ее невозможно, потому что значителен читательский интерес ко всему, что связано с судьбой великого барда, артиста и поэта. Но надо сказать, сам он очень редко касался в своих публичных выступлениях и интервью вопросов о личном. И совсем не оттого, что он был скрытен или ему нечего было поведать публике:
Я любил и женщин, и проказы: Что ни день, то новая была. И ходили устные рассказы Про мои сердечные дела… —просто время было такое, что говорить о личном публично считалось пустословием, неинтересным, и Владимир Семенович считал более необходимым, полезным говорить о творчестве, а не давать пищу для сплетен, сколько раз он «разведен, женат и так далее». В нашем рассказе о любимых женщинах Высоцкого мы постараемся избежать слухов и сплетен, о которых он очень точно заметил: «…говорят: «Но ведь бывают и хорошие слухи!» — Я думаю: «Нет. Если хорошие — это сведения, сообщения или сюрпризы. Слухи и сплетни…. только чтобы гадость сказать». Потому в этой главе мы будем опираться только на сведения.