Владимир Высоцкий — жизнь, легенда, судьба
Шрифт:
— Они шли, как говорится, «частным» порядком, помимо Росконцерта, по личной договоренности с директором местного театра Барацем и с согласия областного управления культуры. Решили заработать на популярности артиста. Мы узнали обо всей этой «операции» лишь из возмущенных писем, пришедших из Новокузнецка.
— Значит, директор театра, нарушив закон и положения, предложил исполнителю заключить «коммерческую» сделку, а артист, нарушив всякие этические нормы, дал на это согласие, заведомо зная, что одет на халтуру. Кстати, разве Высоцкий фигурирует в списке вокалистов, пользующихся правом на сольные программы?
— Нет, и в этом смысле все приказы были обойдены.
Директор Росконцерта Юровский дополнил Стратулата:
— Программа концертов никем не была принята и утверждена. Наши телеграммы в управление культуры Новокузнецка с требованием прекратить незаконную предпринимательскую деятельность остались без ответа».
После этих нападок в «Советской Культуре» Владимир Высоцкий вновь должен был оправдываться, отстаивать свою честь. В стихотворении «Я бодрствую, но вещий сон мне снится» (1973) есть строки, в которых отразилась вся нелепость нападок, которые он мучительно переживал, вся внутренняя боль человека, лишенного права ответить, защитить себя:
…Не привыкать глотать мне горькую слюну: Организации, инстанции и лица Мне объявили явную войну За то, что я нарушил тишину,
За то, что я хриплю на всю страну, Чтоб доказать — я в колесе не спица; За то, что мне неймется и не спится, За то, что в передачах заграница Передает мою блатную старину, Считая своим долгом извиниться: «Мы сами, без согласья…» — Ну и ну! За что еще? Быть может, за жену: Что, мол, не мог на нашей подданной жениться?! Что, мол, упрямо лезу в капстрану И очень не хочу идти ко дну. Что песню написал, и не одну, Про то, как мы когда-то били фрица, Про рядового, что на дзот валится, А сам — ни сном ни духом про войну… Кричат, что я у них украл луну И что-нибудь еще украсть не премину, И небылицу догоняет небылица…Высоцкий направляет в Министерство культуры РСФСР следующее письмо министру П.Н. Демичеву:
«Уважаемый Петр Николаевич!
В последнее время я стал объектом недружелюбного внимания прессы и Министерства культуры РСФСР.
Девять лет я не могу пробиться к узаконенному официальному общению со слушателями моих песен. Все мои попытки решить это на уровне концертных организаций и Министерства культуры ни к чему не привели. Поэтому я обращаюсь к Вам, дело касается судьбы моего творчества, а значит, и моей судьбы.
Вы, вероятно, знаете, что в стране проще отыскать магнитофон, на котором звучат мои песни, чем тот, на котором их нет. Девять лет я прошу об одном: дать мне возможность живого общения со зрителем, отобрать песни для концерта, согласовать программу.
Почему я поставлен в положение, при котором граждански ответственное творчество поставлено в род самодеятельности? Я отвечаю за свое творчество перед страной, которая поет и слушает мои песни, несмотря на то, что их не пропагандируют ни радио, ни телевидение, ни концертные организации. Но я вижу, как одна недальновидная неосторожность работников культуры, обязанных непосредственно решать эти вопросы, прерывает все мои попытки к творческой работе в традиционных рамках исполнительской деятельности. Этим невольно провоцируется выброс большой порции магнитофонных подделок под меня, к тому же песни мои, в конечном счете, жизнеутверждающие, и мне претит роль «мученика», эдакого «гонимого поэта», которую мне навязывают. Я отдаю себе отчет, что мое творчество достаточно непривычно, но так же трезво понимаю, что могу быть полезным инструментом в пропаганде идей, не только приемлемых, но и жизненно необходимых нашему обществу. Есть миллионы зрителей и слушателей, с которыми, убежден, я могу найти контакт именно в своем жанре авторской песни, которым почти не занимаются другие художники.
Вот почему, получив впервые за несколько лет официальное предложение выступить перед трудящимися Кузбасса, я принял это предложение с радостью и могу сказать, что выложился на выступлениях без остатка.
Концерты прошли с успехом. Рабочие в конце выступлений подарили мне специально отлитую из стали медаль в благодарность, партийные и советские руководители области благодарили меня за выступления, звали приехать вновь. Радостный вернулся в Москву, ибо в последнее время у меня была надежда, что моя деятельность будет наконец введена в официальное русло.
И вот незаслуженный плевок в лицо, оскорбительный комментарий к письму журналиста, организованный А.В. Романовым [21] в газете «Советская культура», который может послужить сигналом к кампании против меня, как это уже бывало раньше.
В Городке космонавтов, в студенческих общежитиях, в Академ(городке) и в любом рабочем поселке Советского Союза звучат мои песни. Я хочу поставить свой талант на службу пропаганде идей нашего общества, имея такую популярность. Странно, что об этом забочусь я один. Это не простая проблема, но верно ли решать ее, пытаясь заткнуть мне рот или придумывая для меня публичные унижения?
21
Романов Алексей Владимирович — с августа 1972 г. главный редактор «Советской культуры», до этого, с 1963 по 1972 гг. — председатель Госкино СССР.
Я хочу только одного — быть поэтом и артистом для народа, который люблю, для людей, чью боль и радость я, кажется, в состоянии выразить в согласии с идеями, которые организуют наше общество.
А то, что я не похож на других, в этом и есть, быть может, часть проблемы, требующей внимания и участи руководства.
Ваша помощь даст мне возможность приносить значительно больше пользы нашему обществу.
В. Высоцкий»
Владимир Высоцкий хотел только одного — «быть поэтом и артистом для народа», который любил. Он опередил время. Сейчас кажутся нелепыми замечания о «незаконной предпринимательской деятельности» певца и Новокузнецкого театра. Была ли в СССР в конце 70-х прошлого века законная предпринимательская деятельность?.. Ведь все, что в то время официально не разрешено партийными органами, не одобрено — попадало под запрет. Ситуация в описываемое время была такова, что труппа Новокузнецкого театра несколько месяцев не получала зарплату и, чтобы выполнить план и выплатить деньги артистам, дирекция организовала концерты Высоцкого. «Надо зарабатывать, — говорил он артистам Театра на Таганке, — пока есть имя и силы, пока ты интересен. Лечу в Новокузнецк на три дня — девятнадцать выступлений. Как я выдержу? У них горит театр. Ушли три ведущих артиста, театр встал на репетиционный период…» Владимир Высоцкий летел туда, где его ждали. Конечно, за свои полуофициальные концерты он получал большие по тем временам деньги — но надо помнить, что это была плата за его труд, а не за политическое пустословие у кормушек власти.
В редакционном отклике «Советской культуры» на опубликованный материал сообщалось, что изложенные в заметке «факты полностью подтвердились», директор Новокузнецкого театра и начальник областного управления культуры наказаны, а «в целях улучшения концертного обслуживания трудящихся области разработан план мероприятий». Никто не счел нужным извиниться перед артистом Театра на Таганке, выступившим по приглашению в Новокузнецке и помогшим решить проблемы местного театра:
Я шел домой под утро, как старик. Мне под ноги катились дети с горки, И аккуратный первый ученик Шел в школу получать свои пятерки. Ну что ж, мне поделом и по делам, Лишь первые пятерки получают… Не надо подходить к чужим столам И отзываться, если окликают.После обращения к П.Н. Демичеву единственным положительным моментом для Владимира Высоцкого было то, что решением Главного управления культуры исполкома Моссовета от 3 августа 1973 г. ему присвоили, как «артисту разговорного жанра», первую категорию с разовой филармонической ставкой 11 руб. 50 коп. Позже, в 1978 г. Министерство культуры повысило эту нищенскую ставку до 19 рублей, присвоив Владимиру Высоцкому высшую категорию вокалиста-солиста эстрады. До конца жизни он так и ни разу не добился официального сольного концерта, его не показывало советское телевидение, ни разу ни одно, даже самое короткое, сообщение о нем положительного характера (Л. Гурзо. «Еще не близко высота». 1972 г. 2 июня) не прошло, чтобы не вызвать недовольства властей. Владимир Высоцкий был очень сильным человеком и не позволял кому-то безнаказанно его унижать, но он очень тяжело переживал недобрую возню вокруг его имени. «Были у меня довольно сложные моменты с песнями…, — говорил он на съемках передачи о нем итальянским телевидением, — когда я еще не работал для кино. И, в общем, официально, они не звучали ни в театре, ни в кино. Были некоторые критические статьи, в непозволительном тоне несколько лет тому назад, где говорилось: вот о чем поет Высоцкий. Там было много несправедливого. Обвинения мне строились даже не на моих песнях. Предъявлялись претензии, статья была написана в таком тоне, что у меня был какой-то момент отчаяния… Вы знаете, я сейчас не очень помню, это было очень давно. Самое главное, что тон был непозволительный, неуважительный. Говорилось, что это совершенно никому не нужно, что это только мешает и вредит…