Чтение онлайн

28 июля Москва хоронила своего Владимира — «владыку мира», актера и певца, завоевавшего любовь миллионов людей, зрителей и слушателей его песен. Толпа, собравшаяся на площади перед театром, была разнолика. Все стояли удивительно тихо, терпеливо сносили жару и тесноту, некоторые забирались на крыши домов, универмага, киосков, выглядывали из окон. Из взятых с собой магнитофонов звучали его песни. Кроме близких и родных пришло около тридцати тысяч, и еще около пяти тысяч милиционеров, которые в тот день умело охраняли Высоцкого. И столько людей пришло тогда, когда олимпийская столица была закрыта, а о смерти певца не сообщили ни советское радио, ни телевидение. 25 июля вышла только короткая заметка в «Вечерней Москве», где было всего несколько строк: «с глубоким прискорбием… артист Театра на Таганке…» Не поэт, не певец и даже не заслуженный и не народный артист — просто артист! А утром 26-го радио «Голос Америки» крайне бестактно сообщило: «Умер известный менестрель Владимир Высоцкий, муж известной в Советском Союзе французской киноактрисы Марины Влади», — но при информационном голоде советские люди не слышали, чей муж и какой актрисы — ловили главное: Высоцкий умер! Скорбная весть в несколько часов пронеслась по всей стране. 27 июля в «Советской культуре» появилось сообщение о смерти и похоронах Владимира Семеновича.

Это были народные похороны. Грузовики с мешками песка устойчиво перегородили близлежащие улицы и заставили народное море войти в строгую очередь. Все хотели проститься с Владимиром Высоцким. Сцена была затянута черным бархатом, юпитеры направлены на гроб. Одна из последних фотографий, огромная, черно-белая, на которой Высоцкий, скрестив руки, серьезно смотрит в объектив, висела над сценой. Прощание длилось четыре часа, затем кто-то решил, что этого достаточно, и доступ в Театр на Таганке прекратили. Милиция оттеснила основной поток собравшихся на площади в переулки, и обманутые обещаниями люди еще долго стояли там, в надежде проститься со своим кумиром.

Траурный автобус ехал по цветам, которые бросали тысячи и тысячи рук: красные, розовые лепестки застилали дорогу — в этом были признание и любовь народа, который воспринял смерть Владимира Высоцкого как национальную потерю. Еще долго в последние июльские дни в Театр на Таганке приходили телеграммы-соболезнования. По ним можно было изучить географию. Институты, школы, воинские части, заводы и фабрики. Известные и никому не известные имена. Люди всех возрастов и специальностей. Единственный спектакль, который был отменен в эти дни, — «Гамлет», 27 июля. Никто не вернул билетов. Эта постановка Ю.П. Любимова больше никогда не шла в Театре на Таганке.

Похороны состоялись на Ваганьковском кладбище. Сначала место захоронения для Высоцкого нашлось на окраине города, но друзья Владимира Семеновича посчитали, что его могила должна быть там, где он родился — в центре города. Они отправились к директору Ваганьковского кладбища, но их разговор опередил певец Иосиф Кобзон. Он приехал сам по себе и, едва директор кладбища пригласил его в свой кабинет, расстегнул свой пиджак, показал пачку сторублевок и сказал: «Нужно место для Высоцкого».

В волнении, со слезами на глазах директор кладбища проговорил:

— Как вы могли подумать, что я возьму деньги… Я плачу вместе с вами. Россия потеряла одного из своих больших поэтов. Я дам вам не какое-нибудь место, я дам лучшее место, на площади у входа, чтобы люди могли прийти к нему и приветствовать его, как он того заслуживает.

Так и случилось. В течение многих лет нескончаемый поток людей тянется к могиле В. Высоцкого, и у его памятника всегда есть цветы.

На гражданской панихиде было много восторженных речей, но говорили о Владимире Высоцком в основном как об артисте и певце. Разговор о нем как о поэте состоялся намного позже. Только через семь лет придет официальное признание его таланта и народной славы. По всей России в крупных городах, начиная с этого времени, спонтанно будутустанавливаться памятники и памятные доски Владимиру Высоцкому, и этот процесс продолжится и по сей день.

Россия владеет самым громадным поэтическим богатством в мире. Но этому уникальному явлению сопутствует и другое — ни в одной стране, кроме нашей, история поэзии не имеет столько трагических страниц. А. Пушкин, М. Лермонтов — убиты на дуэли. С. Есенин, В. Маяковский погибли при загадочных обстоятельствах, и литературоведы не одно десятилетие спорят, о причинах их смерти. М. Цветаева доведена обстоятельствами жизни до самоубийства. Н. Гумилев — расстрелян по обвинению в заговоре. О. Мандельштам — пропал без вести в одном из сталинских лагерей… И этот печальный список поэтов можно продолжить. И даже те из них, кто прожил достаточно долгую жизнь и умер своей смертью, как правило, терпели обиды и унижения, остались не понятыми современниками — лучшее в их творчестве было открыто спустя годы после их ухода в небытие.

Судьба Владимира Семеновича Высоцкого как поэта не является исключением. При жизни ему даже и помыслить было нельзя о каком-то официальном признании его поэтического дара, хотя сплошь и рядом в советские времена издавались официозные поэты и поэтики, никаким талантом не обладающие. Высоцкий, конечно, не был поэтом, который пишет в стол, не надеясь, что его стихи когда-нибудь будут услышаны — песни звучали всюду, переписывались с магнитофонных лент десятки, сотни, тысячи раз, слова заучивались народом, и они становились практически народными. Но при жизни Высоцкого серьезного разговора о его поэзии так и не состоялось. Это его скорее удивляло, чем обижало, и на концертах, отвечая на вопросы зрителей, он стремился не высказывать своего огорчения: «Собираюсь ли я выпускать книгу стихов? Я-то собираюсь. Сколько прособираюсь? Не знаю. А сколько будут собираться те, от кого это зависит, мне тем более не известно. Знаете, чем становиться просителем и обивать пороги редакций, выслушивать пожелания, как переделать строчки и так далее, лучше сидеть и писать. Вот так вот. Вместо того чтобы становиться неудачником, которому не удается напечататься. Зачем, когда можно писать и петь вам?..»

К концу жизни В. Высоцкому хотелось не только петь, но донести свои поэтические произведения людям через книгу. По словам его близкого друга последних лет жизни, художника Михаила Шемякина, непризнание вряд ли укорачивало жизнь Владимиру Высоцкому в прямом смысле слова — но у него из-за этого было какое-то чувство неуверенности в себе как в поэте. Однажды он прилетел из Нью-Йорка в Париж и буквально ворвался к Шемякину со словами:

— Мишка, ты знаешь, я в Нью-Йорке встречался с Бродским! И Бродский подарил мне свою книгу «Большому поэту Владимиру Высоцкому!» Ты представляешь, Бродский считает меня поэтом!

Если как актера и исполнителя песен Владимира Высоцкого официальная власть уже не могла не замечать: в прессе, как мы уже рассказывали, появлялись статьи на эту тему, — то его поэтический дар при жизни так и не был признан. Союз писателей просто делал вид, что такого поэта, как Высоцкий, не существует.

За семь лет до смерти поклонники подарили своему кумиру двухтомник его стихов, сделанный ими самостоятельно. Из него при жизни Высоцкого удалось опубликовать только одно стихотворение, [25] и то после больших трудов, с купюрами. Надо сказать, что относительно своего литературного творчества Владимир Высоцкий был очень принципиален — он никогда не калечил произведений ради того, чтобы их напечатали. А советчиков встречалось много: «Вот если бы эту строчку чуть изменить…» Высоцкий оставался всегда верен себе и откровенно и бесстрашно говорил о пороках и язвах общества, его окружавшего, говорил о несовершенстве человеческой природы:

(Упрямо я стремлюсь ко дну. 1977)

Поэзия Владимира Высоцкого романтична, многожанрова, главной идеей всего его творчества является поиск героического начала, желание воплотить в жизнь свои представления о подвиге. И хотя особых истин Высоцкий не открывал и не собирался открывать, его песни, стихи трогали и трогают людей единством чувства и слова. Надо также отметить, что поэзии Владимира Высоцкого чужда тоталитарная романтика, модная в поэзии советских лет, в стихах его переплетаются поэзия и проза. Произведения Высоцкого не заставляют совершать подвиги, а зовут нас видеть в реальной, невыдуманной жизни прекрасное и героическое. В пестром разнообразии народного быта для поэта Высоцкого нет неинтересных, запретных тем. На одном из выступлений он как-то сказал об автоцензуре:

«…Я думаю, что для каждого человека, который занимается сочинительством, если он работает честно, то даже если существует автоцензура, то только перед самим собой. И если позиция его четкая, внятная и честная, то это не страшно, тогда эта автоцензура касается только качества.

Предположим, мне иногда хочется употребить какое-то грубое выражение, которое было бы здесь, скажем, сильнее. Но я чувствую, что это уже не предмет искусства, это больше для анекдота, чем для стихотворения.

Моя автоцензура прежде всего касается того, чтобы стихи, на которые я потом придумываю музыку, были выше качеством, чтобы они были политичны, чтобы в них всегда было больше поэтического образа и метафоры, чем грубого намерения и тенденции. Это для меня цензура…» И потому стихам Владимира Высоцкого свойственны глубина мысли, искренность чувств, романтизм и истинно русский национальный дух. Герои Высоцкого умеют смеяться над самыми ужасающими явлениями быта, их юмор и голоса — говор улицы, который автор передает не только как поэт, но и как талантливейший актер. Возможно, именно поэтому Высоцкого часто отождествляли с героями его произведений и о нем ходили всевозможные легенды: «…Несколько раз я уже похоронен, несколько раз «уехал», несколько раз отсидел, причем такие сроки, что еще лет сто надо прожить. Какие-то страшные казни мне придумывали…»