Чтение онлайн

На следующий день, 19 июля, в Москве торжественно открываются XXII Олимпийские игры. Г. Елин вспоминает Москву тех дней: «Красота, а не город. Идешь себе по улицам — один-два прохожих навстречу. Заходишь в магазины — один-два человека в очереди, спускаешься в метро — пять-шесть пассажиров в вагоне, и тебе из динамика — нежный иностранный голос: «Некст стоп «Аэропорт». Так и хочется ответить: «Ол райт!»

С диссидентами все ясно, но вот куда в одночасье исчезли цыганки с вокзалов и базаров?.. на какие божидеры вывезены, за какие 101-е километры и когда? как?..

В восьмидесятом появилось несколько неглупых и занимательных игр. Индивидуальная — шестицветный кубик, гениальное изобретение венгерского архитектора-дизайнера Эрне Рубика…

Любимой игрушкой 80-го года стал и сувенирный медвежонок работы книжного художника Виктора Чижикова…»

В преддверии Олимпиады, 22 января, академика Андрея Сахарова по постановлению Президиума Верховного Совета СССР лишили всех правительственных наград и сослали в город Горький. Вслед за этим сначала в «Литературной газете» от 30 января появилась статья В. Борисова «Клеветник и фарисей», а затем и в «Комсомольской правде» от 15 февраля статья А. Ефимова и А. Петрова «Цезарь не состоялся», в которых А. Д. Сахаров характеризовался не иначе как «духовный отщепенец и провокатор». В день ареста академика А. Д. Сахарова Владимир Высоцкий впервые в своей жизни записывался на Центральном телевидении…

Между тем шумный праздник олимпийского спорта совпал с одним из самых тяжелых периодов в жизни Владимира Высоцкого. Его часы отсчитывали последние 150 часов земной жизни.

Врач А. Федотов вспоминает те дни: «19 июля Володя ушел в такое пике! Таким я его никогда не видел. Что-то хотел заглушить? От чего-то уйти? Или ему надоело быть в лекарственной зависимости? Хотели положить его в больницу, уговаривали. Бесполезно! Теперь-то понятно, что надо было силой увезти…»

В те последние дни его жизни многие друзья и близкие бывали в его квартире на Малой Грузинской, встречали на улице. Их воспоминания об этом воскрешают для нас те дни. В. Нисанов: «Володя часто говорил мне: «Нисанов, мне плохо! Мне плохо, Нисанов!» В голосе — безумное страдание, а глаза — абсолютно четкие, наблюдающие за тобой… Все кричит, все орет, все гибнет вокруг — а глаза серьезные, смотрящие на тебя. Я это видел — не раз… Но бывало, что не находил себе места, метался по квартире, стонал». В. Шаповалов: «Моя супруга бывшая… она видела его в те дни на улице Горького. Говорит — поразительное лицо было у него, настолько отрешенное. «Таким я его не видела, ведь он все время чем-то занят, все время что-то делает, что-то думает, а тут вот такое… Он меня даже не увидел, сквозь меня посмотрел, хотя он знает меня… Я ему говорю: «Здравствуй, Володя!», а он не видел, он был отрешен от всего…»

29 июля Высоцкий должен был вновь улететь в Париж к Марине Влади, у него уже был куплен билет на самолет, он получил новую визу, паспорт. Олимпийские игры были в разгаре, но Высоцкого не пригласили ни на одно праздничное мероприятие. Правда, друзья-космонавты попросили его приехать 27 июля в Звездный городок и в прямом эфире с космосом спеть свои песни для находившихся на космической орбите В. Горбатко и вьетнамца Фам Туама. Высоцкий пообещал, но ехать на это мероприятие не хотел.

В те же дни он написал официальное заявление в Союз писателей СССР с просьбой принять его в ряды Союза. Ответ естественный — отказ. Воспитанные на книгах, подобных трилогии Леонида Брежнева «Малая земля», «Целина» и «Возрождение», писатели-начальники не желали иметь в своих рядах «блатного певца дворов и подворотен». Недавно, 31 марта, в торжественной обстановке 1-й секретарь Союза писателей СССР Г. Марков добавил к наградам многозвездного генсека Ленинскую премию за его трилогию, и это славное событие не должно было быть омрачено приемом в Союз писателей Владимира Высоцкого. Логика проста и убийственна.

22 июля Центральное телевидение начало премьерный показ трехсерийного телевизионного фильма «Маленькие трагедии» (реж. М. Швейцер). В третьей серии, показанной 24 июля, В. Высоцкий играл главную роль — роль Дон Гуана. Видел ли В. Высоцкий себя в тот день на экране? Вряд ли. И хроника тех дней, запечатленная в свидетельствах многочисленных очевидцев, наглядно подтверждает этот факт: В. Высоцкому тогда было не до премьер.

А. Балычев: «Я встретил Высоцкого 23 июля в ресторане ВТО. Володя был в плохой форме. Он приехал около одиннадцати. Мы сели за один столик, начали что-то есть… Все время подходили люди: было такое впечатление, что они его тысячу лет не видели. И все они хотели выпить с Володей. Видя его состояние, я старался эту толпу отогнать.

Потом Володя попросил меня:

— Толя, ты возьми бутылку с собой… Я пить не буду — буду только угощать.

Еще я хорошо запомнил, что у него с собой было много денег — целая пачка. И мне показалось, что он от них хотел избавиться, пытался их отдать. Как будто предчувствовал…

Да, бутылку я взял… Володя, который очень редко кому-нибудь доверял машину, сам попросил вести «Мерседес». Отдал мне ключи…

С нами поехал еще актер Дружников (В. Дружников, 1922 г. рождения, народный артист РСФСР с 1974 г.). Когда мы подъехали к дому, Володя все-таки отобрал у меня эту бутылку водки.

— Я ее беру, ко мне должны приехать…

Ну а переубедить, уговорить его было просто невозможно…»

В. Нисанов: «В эти последние дни Володя редко выходил из дома, но я хорошо помню, что он ездил в ВТО. Привез актера Дружникова и поднялся ко мне. На кухне посадил его напротив себя и говорит: «Давай, рассказывай про всех наших ушедших друзей… Рассказывай, как жили…» Дружников рассказывал по мере своих сил. А потом спросил: «Володя, а правда, что у тебя два «Мерседеса»? А правда, что у тебя квартира 150 метров?» — «Да, правда…» Обыкновенная зависть… И это не понравилось Володе… «Ну, я пошел, Валера, ты его проводишь?» И ушел к себе».

А. Штурмин: «23 июля я приехал к Володе снова. Он был в очень плохом состоянии… Сначала он меня не узнал… Потом узнал, подошел, обнял. Никогда в жизни не забуду напряженное, твердое, как камень, тело».

М. Влади: «Вечером двадцать третьего июля — наш последний разговор: «Я завязал. У меня билет и виза на двадцать девятое. Скажи, ты еще примешь меня?»

— Приезжай. Ты же знаешь, я всегда тебя жду.

— Спасибо, любимая моя.

Как часто я слышала эти слова раньше… Как долго ты не повторял их мне… Я верю. Я чувствую твою искренность…»

Б. Немчик: «Я позвонила на квартиру Высоцкого 23 июля. К трубке подошел Валера Янклович.

— Как у вас там дела?

Валера ответил:

— Сама не слышишь?

(Было слышно, как Володя стонал: «A-а! А-а!»)

— И так все время?

— Все время…»

А. Федотов: «23 июля при мне приезжала бригада реаниматоров из Склифосовского. Они хотели провести его на искусственном аппаратном дыхании, чтобы перебить дипсоманию. Был план, чтобы этот аппарат привезти к нему на дачу. Наверное, около часа ребята были в квартире — решили забрать через день, когда освобождался отдельный бокс.

Я остался с Володей один — он уже спал. Потом меня сменил Валера Янклович».

JI. Сулытовар: «23 июля я дежурил. Ко мне приехали Янклович и Федотов. И говорят, что Володя совсем плохой. Что дальше это невозможно терпеть и надо что-то делать.

Мы поехали туда. Состояние Володи было ужасным! Стало ясно, что или надо предпринимать более активные действия, пытаться любыми способами спасти, или вообще отказаться от всякой помощи.

Что предлагал я? Есть такая методика: взять человека на искусственную вентиляцию легких. Держать его в медикаментозном сне, в течение нескольких дней вывести из организма все, что возможно. Но дело в том, что отключение идет с препаратами наркотического ряда. Тем не менее хотелось пойти и на это. Но были и другие опасности. Первое: Володю надо было «интубировать», то есть вставить трубку через рот. А это могло повредить голосовые связки. Второе: при искусственной вентиляции легких очень часто появляется пневмония как осложнение. В общем, все это довольно опасно, но другого выхода не было.

Мы посоветовались (вместе со мной был Стас Щербаков, он тоже работал в реанимации и хорошо знал Володю) и решили: надо его брать. И сказали, что мы Володю сейчас забираем. На что нам ответили, что это большая ответственность и что без согласия родителей этого делать нельзя. Ну что делать — давайте выясняйте. И мы договорились, что заберем Володю 25 июля».

Емельяненко: «24 июля мы приехали на Малую Грузинскую поддатые, веселые… Володя спел пару песен. Знаете, мы его никогда не просили петь, он не любил, чтобы его просили. Он вдруг сам, ни с того ни с сего, брал гитару и пел. Это возникало спонтанно… Он сам высовывался со своими предложениями по этому поводу и не принимал чужих рекомендаций и просьб. А вот когда подходило у него, припирало, он говорил: «Так, спою чего-то новое сейчас или прокатаю новую песню…» А мы уже знали все эти механизмы у него и сами не просили петь.