Чтение онлайн

Я вспоминаю тебя, и обнимаю, и хочу тебя видеть во всех пор­тах.

Мой адрес: Москва, Малая Грузинская, 28, кв. 30. Телефон 254 75 82.

Сообщи свои дела и расписание. Целуем. Володя, Марина.

Эту квартиру Высоцкий не будет любить. Даже не квартиру, а дом — из-за людей, которые в нем жили. Он его называл «гадюш­ник». Жильцами, главным образом, были люди искусства, так как это был кооперативный дом от Министерства культуры. Соседями были Александр и Лиля Митта, Никита Михалков... Не ко всем Вы­соцкий относился одинаково, не каждого принимала душа.

Вспоминает частый и желанный посетитель этой квартиры В.Туманов: «В доме Высоцкого встречаю однажды известного кино­актера, повествующего о себе в обычной для «кинозвезд» самоуве­ренной манере. Володя больше молчит, отвечает мало и неохотно. Чувствуется, визит его тяготит, но законы гостеприимства связы­вают. После ухода визитера вздыхает: "Талантливый и умный него­дяй опаснее бездарного. Есть люди, после общения с которыми хо­чется сразу умыться"».

Была и мечта — обмен... И даже был понравившийся двухэтаж­ный кирпичный дом на Сивцевом Вражке с чердаком, пригодным для студии. Но обменяться не успел...

Оставив квартиру с незавершенными переделками, Высоцкий и Влади с младшим ее сыном — Володей — едут отдыхать на Риж­ское взморье.

В этом году вышла пластинка-спектакль режиссера Б.Тираспольского «Зеленый фургон» по приключенческой повести А.Козачинского. На радио этот спектакль по инсценировке Е.Метельской был записан еще в ноябре 1971 года. Рассказ о борьбе с бандитиз­мом на заре Советской власти насыщен непритязательным юмором и, хотя был предназначен для детской аудитории, был интересен любому возрасту. Здесь Высоцкий работал в окружении известных актеров О.Ефремова, Е.Весника, В.Абдулова. Свою небольшую роль Красавчика он сыграл отменно! Его герой был близок героям его первых песен — лихим ребятам с улицы, не слишком чтившим Уго­ловный кодекс, но имевшим свой кодекс чести. В спектакле Высоц­кий спел две песни: блатную «Такова уж воровская доля» и — вме­сте с Абдуловым — свою «Нет друга, но смогу ли...».

Из интервью:

— Вам бы хотелось их опубликовать, издать сборник?

— Конечно. Это, наверно, мечта, каждого пишущего. Я уже ду­мал об этом, и мои друзья, поэты, обещают помочь. Во всяком слу­чае, нужно поработать: не все, что хорошо звучит, так же хоро­шо ляжет на бумагу...

Однако сочеталось, казалось бы, несочетаемое — любовь и «эн­тузиазм миллионов» соседствовали с полузапретностью, замалчива­нием и практическим отсутствием публикаций в центральной прес­се, тем более книг. Но иногда механизмы запрета давали сбои...

В этот очень насыщенный событиями год в сборнике «День по­эзии — 1975» было напечатано стихотворение Высоцкого «Из до­рожного дневника» («Ожидание длилось, а проводы были недолги...»). Предыстория публикации такова.

Высоцкий уже вошел в тот творческий возраст, когда поэту нужны не обнадеживающие рецензии, не поощрительное похло­пывание по плечу, а вынесение его работы на читательский нели­цеприятный суд. Он отлично знал о масштабах своей популярно­сти. Но его интересовало мнение признанных мастеров о его по­эзии. Причем не в общем, как это однажды сделал Н.Эрдман, и не поощрительное похлопывание по плечу со стороны Вознесенского или Евтушенко. Ему было необходимо узнать о качестве своей по­эзии, он нуждался в критическом, профессиональном разборе сво­его творчества, он хотел вынесения своей работы на читательский нелицеприятный суд. Чтобы писать и дальше, писать лучше... Кто-то должен был сказать ему: «Володя, вы — ПОЭТ». Кто-то должен был помочь ему преодолеть душевные метания — неуверенность в своем даровании, боязнь назвать самого себя поэтом. Казалось бы, что это может сделать Любимов... Но понимание того, что он рабо­тал с большим поэтом, придет к Любимову только после смерти по­эта. По этому поводу в интервью болгарскому писателю Любену Георгиеву Высоцкий сказал: «...он считает, что я пишу стихи и чув­ствую поэзию». «Чувствую поэзию» — этого поэту было мало...

Именно поэтому в прошлом году он напросился вместе с В.Смеховым на встречу с маститыми и очень им почитаемыми по­этами — Д.Самойловым, Б.Слуцким и А.Межировым. Встреча со­стоялась... Читал свою прозу Смехов. Потом Высоцкий не пел, а тоже читал свои тексты. Читал, очень волнуясь, осознавая, кто пе­ред ним. Поэты высказывали мнение о прочитанном и решали, го­дится ли это в печать.

В. Смехов: «Более всего автор был изумлен их, поэтов, изум­лением... в свой адрес. Они подарили ему анализ его большого, как оказывается, таланта. Они исчисляли звуки, живопись, строй, стиль песен удивительным языком поэтоведения. Большие мастера сопос­тавляли элементы эстетики Высоцкого с примерами других времен и из других народов... Кажется, этот день одарил Владимира откры­тием в себе поэтической родословной. Словно свершился обряд ру­коположения в Поэты и — связалась связь времен...»

В каких-то воспоминаниях промелькнуло, что Б.Слуцкий от­нес в редакцию «Дня поэзии» несколько стихотворений Высоцко­го, чтобы «пробить» их в печать. Другой участник встречи А.Межиров опровергает это: «Он хотел, чтобы мы ему сказали, может ли он уйти из театра и существовать (не материально, а духовно, ум­ственно) как поэт. Это было так трогательно и наивно, потому что он это знал вовсе не хуже нас, но он считал, что он этого не знает. Он не притворялся, он считал, что это какое-то разграничение жан­ров искусства — он поет, а мы не поем.... Не носил Слуцкий сти­хов Высоцкого в издательство, тот и не просил об этом. Это не так, это беллетристика. Ему нужен был ответ на мучивший его вопрос, просто ответ...»

Помогли другие поэты — Евгений Винокуров и Петр Вегин, бывшие соответственно главным редактором и составителем сбор­ника «День поэзии». Удалось напечатать «Из дорожного дневника», из которого выбросили две строфы.

Высоцкий ликовал: «Старик, здорово размочили! — говорил он Вегину. — И славно, что мы с тобой рядом напечатаны!..»

О радости и торжестве Высоцкого по этому поводу вспоми­нает Л.Филатов: «Володю ведь не печатали. Я видел сборник «День поэзии». При жизни напечатанные его «буквы». Одно стихотворе­ние всего. И помню, как он принес его на спектакль «Гамлет». Я-то, как ни странно, уже был избалован печатью — в Ашхабаде еще в детстве печатал стишки всякие. У меня не было такого отношения к «типографским словам». А у Володи... Я, когда видел его, чуть не расплакался. Он сидел как ребенок, как пацан: такой расслаблен­ный, обалдевший. «День поэзии» лежал на столе и был раскрыт на его стихотворении. И он подходил — но не перечитывал! — брал так бережно, подносил к лицу, вдыхал запах бумаги, типографской краски и не мог надышаться... Это был действительно непередавае­мый восторг!..»

Всего поэт смог увидеть в советской печати около 20 своих пе­сен и стихов из написанных им около восьмисот. Причем, кроме упомянутой выше публикации в «Дне поэзии», остальные увиде­ли свет либо в песенниках или на конвертах пластинок, либо в га­зетах или нелитературных журналах («Турист», «Смена», «Химия и жизнь»).

Вспоминает Н.М.Высоцкая: «Один раз я была свидетелем его телефонного разговора. Ему позвонили из редакции и сказали, что стихи публиковать не могут. "Ну что ж, — ответил он в трубку, — извините за внимание". Потом отошел к окну, постоял немного и вдруг резко сказал: "А все равно меня будут печатать, хоть после смерти, но будут"».

Если на первых своих концертах он говорил о магнитофонных записях, как о «современном виде литературы», с иронией выска­зываясь о тысячах печатающихся, но никому не известных членах Союза писателей, то в последние годы на вопрос о возможных пуб­ликациях он отвечал очень серьезно и с нескрываемой болью.

Высоцкий ощущал необходимость наведения какого-то поряд­ка в своих черновиках и рукописях. Ему хотелось, чтобы созданное им не пропало. Но где взять время заняться этим? Позже он слу­чайно познакомится с двумя студентами — Борисом Акимовым и Олегом Терентьевым, которые, будучи увлеченными Театром на Та­ганке и творчеством Высоцкого, уже несколько лет занимались рас­шифровкой записей его концертов. После просмотра материала, со­бранного энтузиастами, Высоцкий сказал:

— Ребята, все хорошо. Мне нравится, будем работать. У вас многое собрано, но многого нет. И вообще, у меня руки не доходят — как хорошо, что вы занялись. Наконец-то вижу серьезных людей, ко­торые на многое обращают внимание, даже варианты приводят. Сойдемся как-нибудь, я передам вам тексты — работайте.

Началась работа: он отдавал им свои черновики, ребята при­водили их в удобочитаемый вид и возвращали Высоцкому на про­смотр. Это была первая попытка текстологической подготовки про­изведений поэта к печати, первая попытка более или менее науч­ного анализа его творчества. Через некоторое время совместного труда был систематизирован объем, которого вполне бы хватило на двухтомник. 10 декабря 1978 года во время перерыва между дву­мя концертами в поселке Менделеево ребята подарили Высоцко­му этот двухтомник, изданный тиражом один экземпляр. Отвечая на записки во время выступления на географическом факультете МГУ 16 декабря 1978 года, Высоцкий выразил свое восхищение ста­раниями Акимова и Терентьева: «Все ли написанное мною я храню? К сожалению, нет. Но вот недавно, совсем недавно, несколько дней тому назад, я вдруг познакомился с двумя людьми, которые собрали все. Вы можете себе представить? Просто все — ну, за исключени­ем, там, сотни, которую они не нашли. Но — все-все. Два гигант­ских тома. Я был настолько поражен... Потому что там были вещи, может быть, единожды мною спетые где-то в какой-то компании, где мы там выпивали... Я даже уже этого не помню. Они были на студиях, нашли все, что не входило в картины... Это просто по­разительно...»