Чтение онлайн

Именно финал очень поразил Высоцкого и в пьесе, и в сцена­рии. Он за это ухватился, считая, что здесь — соединение судьбы актера и героя. Он предложил написать «Балладу о деревянных кос­тюмах». Этой балладой должна кончиться роль и должна кончить­ся жизнь этого человека.

Кроме «Баллады о деревянных костюмах» Высоцкий предложил для фильма «Песню Саньки» («У моря, у порта живет одна девчон­ка...»), «Передо мной любой факир — ну просто карлик...», «Гром про­гремел...», «До нашей эры соблюдалось чувство меры...». Но в фильм вошло не все.

Музыку к фильму и песням Высоцкого написал один из наи­более ярких советских композиторов того времени Сергей Слоним­ский. Широкую известность на родине и за рубежом ему принесли оперы «Виринея», «Мария Стюарт», балет «Икар», восемь симфо­ний, оратория «Голос из хора»... То есть Слонимский — композитор-симфонист, а тут «Интервенция» — «балаганная буффонада».

С.Слонимский: «Обидно бывает слышать, будто симфонисты не в силах сочинить простой мотивчик. Право же, это не так. Вы­соцкий — единственный, кто сразу же не усомнился в «мелодиче­ской дееспособности» члена Союза композиторов. Он охотно дал свои стихи для фильма «Интервенция» и необычайно точно вы­учил мелодию и аккомпанемент «Деревянных костюмов». А в запи­си у меня есть еще одна, не вошедшая в фильм, моя песня, спетая Высоцким, — «Песенка бандитов». Эти две песни — редкий в прак­тике Высоцкого случай исполнения не своей, а «чужой» музыки к его стихам. Общение с ним и с режиссером Г.Полокой было про­стым, работа над этим фильмом вспоминается как хорошо прожи­тая молодость.

...С первого своего появления Высоцкий произвел на меня впе­чатление большого труженика. Колоссальный трудяга! Роль дава­лась ему легко. Она была сразу рождена для него и им. И удиви­тельно ему подходила: хлыщ-пижон — и вдруг глубоко серьезный, с несколько утомленной маской, и чуть хмуроватый красивый че­ловек. Это поразительно было им воссоздано. Над песней он рабо­тал, как оперный певец — с пианистом учил, не под гитару. Песня сложная: в трех периодах разная, с разными вариациями. Он это идеально точно выучил, добавив чисто свою неповторимую интона­цию. Я писал специально для него, хорошо зная его по спектаклям на «Таганке». А после фильма он мне сказал, что напишет для «Де­ревянных костюмов» свою, несколько упрощенную мелодию, что­бы можно было петь под гитару...»

Роль бандита Филиппа играл Ефим Копелян, который до это­го фильма никогда не пел в кино. Когда он услышал песню своего героя в исполнении Высоцкого, он был буквально подавлен и ска­зал, что никогда не сможет так спеть. «Напеть — пожалуйста, а пе­ния вы из меня не выколотите!» — решительно заявил он. Высоц­кий принялся убеждать Копеляна, что он прирожденный шансонье, и тут же начал разучивать с ним песню, аккомпанируя на гитаре. Прославленный Копелян смотрел в рот молодому, еще только начи­нающему приобретать известность, Высоцкому. Он слушался его во всем... В результате, на съемках он спел свободно, легко, ирониче­ски подчеркивая блатной одесский колорит. Но за этим стояла дол­гая, многочасовая работа...

По роли Высоцкому достались довольно сложные трюковые сцены, но он отказался от дублера-каскадера. В одной из сцен Бродский-Высоцкий должен был прыгать с балкона. Актер делал это сам. И в каком-то из дублей сорвался, полетел вниз. Всем было видно, что он очень смутился, когда упал. Но он не прервал сцену. Была небольшая заминка, секундная пауза... и он дал знак продолжать. Никто не успел спросить — сильно ли он ударился? — съемка про­должалась. Этот дубль и вошел в картину.

Вспоминает режиссер трюковых эпизодов А.Массарский: «Ле­том 67-го в Одессе, где снималась натура картины, мы встретились с Высоцким. Невысокий, хорошо сложенный, выглядит старше и мужественнее своих неполных тридцати. Разговаривая, смотрит в глаза собеседнику. Уважительно выслушивает. Быстро и четко фор­мулирует свою мысль.

До «Интервенции» у меня за плечами был опыт работы в три­дцати картинах. Постановщик трюков должен быть психологом, чтобы безошибочно определять психоэмоциональное состояние актера или каскадера перед съемкой, их готовность и решимость выполнить задуманное, а в непредвиденных ситуациях мгновенно принять правильное решение, часто единственное.

Чтобы выяснить, на что способен Высоцкий, начинаю завуа­лированные расспросы, но Володя, сразу поняв, куда я клоню, стал меня успокаивать, утверждая, что все, написанное в сценарии, и все, что потребуется, он выполнит без дублеров. После первой же репетиции я убедился, что мои опасения были напрасными. Воло­дя не только легко повторял предложенное, но и сам предлагал все новые усложнения действий».

Вообще, Высоцкий по физическому развитию намного превос­ходил обычный средний уровень. Далеко не всегда творчески ода­ренные люди обладают прекрасными физическими данными, но Вы­соцкий — по мнению многих специалистов — вполне мог стать и профессиональным танцором высокого класса, и классным спорт­сменом.

Н.Губенко: «Высоцкий был очень тренирован, очень мускулист. Могу сказать точно: он был сильный, жилистый, мощный мужи­чок. Он научился почти по-енгибаровски держать «позу крокоди­ла», произносить монолог Галилея, стоя на голове...»

Полока рассказывал, как Высоцкий на кинопробах делал не­сколько танцевальных па на вертикальной стенке, а тренер по ка­ратэ Алексей Штурмин восхищался тем, как он «крутил переднее сальто с места».

Вспоминая съемки фильма «Вертикаль», альпинист Леонид Елисеев рассказывал: «...Когда Володя приехал на съемки, он фи­зически очень отличался от того, каким он стал, скажем, года че­рез два, — у него стало атлетическое сложение: красивая грудь, на­качанные плечи, походка стала более легкой и спортивной. А рань­ше у него в походке было что-то от Карандаша, знаменитого нашего клоуна».

Е.Садовникова — врач-психиатр из Института Склифосовского: «Как-то раз мы были в Дубне. Володя давал там концерт. Мы поднимались по лестнице, он что-то рассказывал моему сыну Жене. И вдруг произнес: «Ну, вот так...», встал на руки и пошел вверх по ступеням. Мне потом объяснили, что сделать это необычайно труд­но — настоящий акробатический трюк».

Партнеры по картине вспоминают, что Высоцкий никогда не капризничал, всегда терпеливо ждал, когда его загримируют, по­бреют, оденут. А преображаться ему приходилось часто! Его «ста­рили» — все время белым мелом седили виски, немного поднима­ли — каблуки делали очень большие, даже лавочки подставляли, ко­гда в кадре были партнеры повыше ростом.

О.Аросева, игравшая в фильме, в шутку называла Высоцкого «герой с надстройкой»: «С Высоцким мы познакомились в Ленин­граде на пробах к картине «Интервенция». Высоцкий очень смущал­ся своего роста. Я была на высоких каблуках, он потребовал скаме­ечку, чтобы выровнять наш рост. Я, помнится, сказала: "Что это за герой с надстройкой?" — но он упорно становился на скамеечку. В конце концов мы пробу сделали».

И еще из воспоминаний О.Аросевой: «Так как в Одессе он не выступал, то разряжался на нас — пел нам буквально каждый ве­чер, а потом... мы наладились ходить к морякам — куда-то на ок­раину Одессы, в какие-то старые дома. Там собиралась очень раз­ношерстная публика: какие-то инвалиды, старые моряки. Когда Во­лодя пел, они плакали».

Съемки закончились. Картина получилась двухсерийной. По­следний съемочный день выпал на 25 января 1968 года — день три­дцатилетия Высоцкого.

Вся группа с нетерпением ждала выхода фильма на экран. Но вдруг пошли слухи, что картину замариновали, «положили на нары». Почему?! Потому, что необычные ходы режиссера Г.Полоки пришлись не по вкусу тем, кто определял, что хорошо, а что плохо для отечественного зрителя. Говорили, что умалена роль подполья, что бандиты действуют лучше подпольщиков, что режиссер силь­но отошел от пьесы и снял не юбилейную картину об Октябрьской революции, а какую-то клоунаду-буффонаду. То есть для комиссии, принимавшей картину, неприемлемым оказался ее художественный язык. В то время в кино существовали жесткие каноны того, как должен выглядеть фильм о революции — никакого балагана в этом жанре не допускалось. Чиновники от искусства и вообще-то не жа­ловали любые методы, кроме метода социалистического реализма, а уж снимать фильм о революции и гражданской войне в стиле фар­са с песнями и танцами было делом неслыханным.