Чтение онлайн

Безусловно, книги Пушкина были не «единственные книги» в личной библиотеке Высоцкого, но и Пушкина было достаточно много: десятитомник издательства «Художественная литература», тома академического Полного собрания сочинений, том суворинского издания 1887 года, много пушкиноведческих книг.

В. Гафт, рассказывая о З. Гердте, обнаружил параллели между Высоцким в актерстве и Пушкиным в поэзии: «Актер – слово слишком вспомогательное в разговоре о Гердте. Его способ передачи – не актерский. Мне кажется, иногда он был таким… дилетантом, который выше профессионала, потому что он был человеком широкого образования. Мне кажется, то, что он сделал на сцене и в кино, нельзя судить по законам актерского искусства. Как и Володю Высоцкого, например… В нем было что-то пушкинское. Все они чем-то похожи. Маленькие, кудрявенькие, черненькие…»

Если говорить о планке в литературе – для Высоцкого это был Пушкин. Естественно, не о величии и известности речь – о мастерстве и самоотдаче. Есть некоторое сходство между 20—30-ми годами века минувшего и 60—70-ми века нынешнего: тогда у читателей был Пушкин, теперь – Высоцкий. Оба творили время, благодаря тому и другому менялась жизнь, оба влияли на историю, оба не боялись правды сами и не боялись говорить ее другим, в том числе и властям предержащим, каждый из них был своеобразным мерилом, индикатором своего времени.

«Диалог с классиком» начался еще на раннем этапе творчества Высоцкого. В конце 60-х поэт сочиняет несколько иронично-пародийных песен («Как ныне сбирается вещий Олег…» (1967), «Лукоморья больше нет…» (1967), «Посещение Музы…» (1969), в которых переосмысляются хрестоматийные пушкинские образы в их преломлении к современности.

Позднее (в начале 70-х) в произведениях Высоцкого ироничный подход сменяется личностным восприятием наследия классика и самой фигуры Пушкина. Высоцкий – поэт комедийного плана – в эти годы становится поэтом-философом, готовившим и сыгравшим роль Гамлета, а отсюда и новое осмысление пушкинской темы в собственном творчестве.

В тексте песни «О фатальных датах и цифрах» (1971) больше серьезности, чем иронии: «…под эту цифру Пушкин подгадал себе дуэль…»

«Памятник» (1973) Высоцкого по теме будущей судьбы перекликается с пушкинским стихотворением, и, кроме того, здесь поэт использует мотив «Каменного гостя»: «Командора шаги злы и гулки…»

В 1973 году Высоцкий пишет стихотворение-посвящение Марине Влади «Люблю тебя сейчас…», где напрямую цитирует строки Пушкина: “Хотя поэт поэтов говорил: «Я вас любил: любовь еще, быть может…»”, а в последующих строках дает комментарий, в котором полемизирует с классиком.

В нескольких своих стихотворениях Высоцкий обыгрывает сюжет пушкинской «Пиковой дамы».

На тему перекличек в творчестве Пушкина и Высоцкого болгарская исследовательница Таня Галчева написала статью «“Телега жизни” А. С. Пушкина и “Кони привередливые” В. С. Высоцкого».

Сближали не только имена этих поэтов, но и образы. Еще при жизни Высоцкого (июнь 1980 года) художник Эдуард Дробицкий написал картину «Поэты А. Пушкин и В. Высоцкий». Осенью 1980 года она уже была представлена в выставочном зале на Малой Грузинской улице в Москве.

Одной из первых попыток начать разговор на эту тему стал вечер в Музее А. С. Пушкина, который состоялся 22 ноября 1987 года. Организатором вечера выступила Комиссия по творческому наследию Высоцкого Московского КСП.

С докладом на вечере выступил профессор МГУ Владимир Новиков. Присутствующие услышали в исполнении Высоцкого его песню «Памятник», а В. Новиков проследил эту тему от Горация, Ломоносова, Державина к Пушкину, Брюсову, Маяковскому и Высоцкому. Далее, на примерах таких песен Высоцкого, как «Посещение Музы…», «Про речку Вачу и попутчицу Валю», «Лукоморье», «Песнь о вещем Олеге», «О фатальных датах и цифрах», «Штормит весь вечер, и пока…», В. Новиков попытался найти отголоски поэзии Пушкина.

Режиссеры М. Швейцер и А. Митта, снимавшие Высоцкого в своих «пушкинских» фильмах, поделились воспоминаниями, были показаны отрывки из фильмов «Сказ про то, как царь Петр Арапа женил» и «Маленькие трагедии», а также фрагмент «Опасных гастролей» – сцена у памятника Пушкину на Приморском бульваре.

31 октября 1981 года на встрече с кинозрителями в Калинине А. Тарковский сказал: «…Я не знаю такого художника, который так сказал бы о своем времени. И это не потому, что он нашел героя, этакого полублатного и придурковатого, такого заблудшего алкоголика, – совершенно не в этом дело. Дело в комплексе. Есть песни, которые потрясают – не исполнением, не словами, не точностью мысли, а тем, и другим, и третьим вместе – этим единством.

Мы потеряли поразительного художника: он сумел выразить свои глубокие мысли и идеалы, свойственные русской культуре, русскому характеру, каким-то нынешним претензиям молодежи. И даже обрисовал какое-то будущее… Поэтому я могу сказать, что я преклоняюсь перед талантом Высоцкого и скорблю о том, что мы никогда больше не услышим его песен. Для меня он неразрывно связан со своей гитарой, со своей в высшей степени примитивной мелодикой – и все это является неразделимым. Если кто-нибудь придумает музыку для его песен, если кто-то запоет его песни, то из этого ничего не выйдет. Но это – моя точка зрения…»

(Чуть дальше по тексту можно будет сравнить это мнение о композиторских способностях Высоцкого («примитивная мелодика») с мнением одного из выдающихся композиторов современности – Альфреда Шнитке.)

Андрей Тарковский – друг юности Высоцкого и один из талантливейших мастеров советского кино – был художником необычной, сложной творческой судьбы. Особенно трагически сложилась его судьба в последние годы жизни. В течение многих лет Тарковский мужественно сносил непонимание и травлю со стороны коллег по Госкино. Скандал в Каннах, где советская делегация во главе с С. Бондарчуком сделала все, чтобы фильм «Ностальгия» не получил приз, стал последней каплей, переполнившей чашу терпения Тарковского, – он решил эмигрировать из СССР. 10 июля 1984 года в Палаццо Себелиони в Милане проходит международная пресс-конференция, на которой Тарковский заявляет о том, что хочет остаться на Западе. «Это был самый отвратительный момент моей жизни», – скажет он позже. Ю. Любимов, который вместе с М. Ростроповичем сидит рядом, вспоминает его растерянным и нервозным. Тарковский подробно рассказывает о своих многочисленных попытках достичь приемлемого соглашения с советскими чиновниками от кино. Но с ним обошлись бесцеремонно, его письма остались без ответа. Холодное молчание – такова была реакция на его письмо к партийному руководству, в котором он просил о выезде своего десятилетнего сына, которого он не видел четыре года, и своей восьмидесятидвухлетней тещи.

Первые признаки недомогания Тарковский почувствовал в октябре 85-го, когда приехал во Флоренцию работать над монтажом «Жертвоприношения». У него тогда постоянно, как при затяжной простуде, держалась небольшая температура. Затем в Берлине, куда его вместе с женой пригласила немецкая академия, его стал одолевать сильный кашель, который он отнес к отголоскам туберкулеза, перенесенного им в детские годы. Через два месяца Тарковскому позвонили из Швеции, где его незадолго до этого обследовали тамошние врачи, и сообщили о страшном диагнозе – рак.

Когда пришло это известие, он находился в сложном материальном положении: медицинской страховки не было, а курс лечения требовал значительных денег – 40 тысяч франков. Выручила Марина Влади. Узнав о бедственной ситуации, она выписала чек на нужную сумму и поселила семью Тарковских в своем поместье Мезон-Лаффит. Здесь муж Марины Влади профессор-онколог Леон Шварценберг стал лечащим врачом Тарковского.

В Париже Тарковский продолжает работу над монтажом «Жертвоприношения» и через некоторое время уезжает в Эшельбронн (на юге Германии), чтобы пройти очередной курс лечения в антропософической клинике. Надежды не оправдались. Тарковский возвращается в Париж… Из дневника А. Тарковского: «5 декабря 1986 года, Париж. Вчера мне сделали химиотерапию, в третий раз. Чувствую себя отвратительно. Не может быть и речи о том, чтобы встать с кровати или даже приподняться. Шварценберг не знает, что делать, потому что не знает, откуда берутся эти ужасные боли…»