Чтение онлайн

После выхода Н.М. Аничкова в отставку и отъезда в Гатчину в его петербургской квартире в доме № 9 жил его сын Милий Николаевич Аничков. Здесь до своего отъезда в 1912 г. на двухгодичную стажировку за границу жил и Н.Н. Аничков (1885–1964), окончивший в 1909 г. Императорскую военно-медицинскую академию и защитивший в 1912 г. диссертацию доктора медицины.

С 1914 по 1917 г. Н.Н. Аничков служил старшим врачом полевого военно-санитарного поезда. По возвращении в Петроград избран профессором Военно-медицинской академии и в этом качестве возглавил отдел патологической анатомии Института экспериментальной медицины и руководил им в 1920–1964 гг. В 1920–1939 гг. возглавлял также кафедру патологической физиологии в Военно-медицинской академии, а затем до 1946 – академическую кафедру патологической анатомии, в 1933–1936 гг. – кафедру патологической анатомии в вузе-больнице им. И.И. Мечникова. В 1939 г. избран академиком Академии наук и в 1944 – академиком Академии медицинских наук СССР (в 1946–1953 гг. избирался ее президентом). В 1942 г. удостоен Сталинской премии I степени. Состоял членом девяти зарубежных научных академий и королевских научных обществ. Его открытие ведущего значения холестерина в морфо– и патогенезе атеросклероза признано в США одним из десяти важнейших открытий в медицине197.

В Петербурге на двух зданиях, где в разные годы работал Н.Н. Аничков, – Военно-медицинской академии (ул. Академика Лебедева, 37) и Института экспериментальной медицины (ул. Академика Павлова, 9-а) – установлены мемориальные доски.

Имя Николая Николаевича Аничкова носит лаборатория атеросклероза Научно-исследовательского института экспериментальной медицины Российской академии медицинских наук.

В 1930–1940-х гг. здесь жили: Муся Герковна Агрононик (1870 – декабрь 1941), кв. 10; Германн Егорович Бешевский (1929 – январь 1942), кв. 5; Пелагея Борисовна Гардина (1903 – май 1942), кв. 2; Мария Павловна Генералкина (1888 – февраль 1942); участник Великой Отечественной войны Геннадий Алексеевич Живоруков (1922–1945, старший сержант, помощник командира роты. Умер от ран 9 апреля 1945 г.; похоронен в братской могиле на кладбище в г. Рыбнике Гурне-Шленского воеводства, Польша)198 и его мать Ксения Алексеевна; Лидия Викторовна Сергеева (1934 – март 1942), кв. 30; Михаил Никитич (1905 – апрель 1942) и его сын Валерий (1940 – ноябрь 1942) Смирновы, кв. 6.

С 1850-х гг. участок принадлежал 1-й Санкт-Петербургской гимназии, в настоящее время – средней школе № 321 Центрального района.

История учебного заведения восходит к Благородному пансиону при Главном педагогическом институте, дворянскому учебному заведению, где юноши, принадлежавшие к благородному сословию, жили и готовились к поступлению в университет.

Благородный пансион создан в 1817 г. указом императора Александра I, и вскоре после создания пансион разместили в доме надворного советника Отта на набережной Фонтанки, вблизи Старо-Калинкина моста (современный адрес: наб. р. Фонтанки, 164). Об этом здании и работе в нем Благородного пансиона рассказал краевед-исследователь В.В. Антонов: «Во второй половине XVIII века участок принадлежал немецкому ученому Якобу Штелину. К 1798 г. для внучки ученого, жены купца Отта, неизвестным архитектором был построен каменный дом в стиле классицизма. С 1817 по 1820 г. в доме находился Благородный пансион, учрежденный при Главном педагогическом институте. Затем дом был перестроен архитектором Квадри для богадельни Воспитательного дома, которая находилась в здании в 1822–1867 гг. В здании была освящена церковь во имя Святой Равноапостольной Марии Магдалины. С 1867 по 1906 г. в здании разместилось Николаевское женское училище, затем сиротский дом. В 1914 г. было передано морскому госпиталю для размещения раненых»199. После окончания Царскосельского лицея в Благородном пансионе преподавал российскую словесность и жил на казенной квартире В.К. Кюхельбекер. В эти же годы здесь учились младший брат А.С. Пушкина Лев и будущий композитор М.И. Глинка, будущие декабристы М.Н. Глебов и С.М. Палицын, хотя заканчивали обучение они в 1821–1822 гг. уже в другом здании. Служил в пансионе и А.П. Куницын, уволенный впоследствии за пропаганду идей А.Н. Радищева. Бывал здесь и А.С. Пушкин, навещая лицейского однокашника и младшего брата.

В 1819 г. заведение переименовали в Благородный пансион при Санкт-Петербургском университете. Для университета и его пансиона Министерство просвещения приобрело у купца Петра Петровича Сыренкова (1783–1837) «пустопорожнее место» на углу Большой Офицерской и Ивановской улиц.

Дом № 11

В 1820–1823 гг. здесь построили двухэтажный каменный учебный корпус, директорский флигель со службами, инспекторский корпус (автор этих построек не установлен). Бывший дом Сыренкова приспособили для нужд пансиона по проекту П.Д. Шретера, и в октябре 1821 г. на втором этаже в угловой части здания освятили круглую в плане церковь. Утварь, ризницу и Евангелие подарил Александр I, образа написал академик Д. Антонелли, иконостас за 2 тыс. руб. исполнили охтяне А. Логинов и Брызгалов, лепку – А. Горохов.

В 1836–1841 гг. здания перестраивались архитектором Н.Л. Бенуа при участии А.В. Кокорева; в 1893–1895 гг. расширена и перестроена церковь (арх. Вас.А. Косяков); в 1894 г. пристроен флигель (арх. Н.Н. Никонов).

В 1910 г. учебное здание с церковью после надстройки гражданским инженером Л.П. Шишко приобрело вид, в котором дошло до нашего времени. Бассейн и гимнастический зал Л.П. Шишко начал строить в 1913–1915 гг.; строительство бассейна завершено в 1927 г.

Строительные работы 1820-х гг. связаны с именем печально известного попечителя Санкт-Петербургского учебного округа Д.П. Рунича, который «исходатайствовал согласие министра строить эти здания не с подрядов, а хозяйственным образом, получил миллион триста тысяч рублей ассигнациями по смете, отделал себе квартиру, построил отхожие места и кончил – за недостатком сумм. Его и всех чиновников, прикосновенных к делу, предали следствию и суду и приговорили к взысканию с них недоимки. Но взять было нечего. Рунич детей своих роздал по казенным заведениям, а сам шатался по улицам с Владимирской звездой, отпустив себе усы, горланил, хвастал и жаловался, обедал где случалось и так провел свой век. Наконец впал в болезнь и ребячество. Дм.В. Дашков над ним сжалился и помог ему. Равно ходатайствовал за него и князь Варшавский»200.

Здания университета и пансиона на Кабинетской улице (с 1823 по 1835 г. университет находился на углу Звенигородской и Кабинетской ул.) помнят имена многих деятелей российской науки и просвещения. Занятия в пансионе вели университетские педагоги – композитор К.А. Кавос, профессора П.А. Плетнев и А.В. Никитенко. С 24 июля 1834 г. по рекомендации Плетнева на историко-филологический факультет адъюнкт-профессором был зачислен Н.В. Гоголь, который служил на Кабинетской улице до конца 1835 г., читая здесь курс всеобщей истории. Об этом напоминает мемориальная доска в одном из читальных залов Научной библиотеки в главном университетском здании на Васильевском острове, установленная по решению совета университета в 1909 г., хотя с этим университетским зданием Гоголь связан не был. Для Гоголя, как и для Пушкина, середина 1830-х гг. была временем страстного увлечения историей. Оба они были убеждены, что только на историческом материале прошлого можно угадать пути будущего развития России. Среди слушателей лекций Гоголя был студент историко-филологического факультета Иван Тургенев, учившийся в университете в 1834–1837 гг. Тургенев вспоминал, что лекции, читаемые в университетских зданиях на Кабинетской улице, изредка посещали Пушкин и Плетнев. Тургенев был об этих лекциях невысокого мнения. Но это становится понятным, если учесть, что вместе с подготовкой к лекциям Гоголь много внимания уделял и литературной работе. Именно тогда он подготавливает к изданию новые повести, которые впоследствии составили сборники «Миргород» и «Арабески».

В 1824–1828 гг. для пансиона неподалеку выстроили новый двухэтажный дом, однако ученики продолжали ходить в свою прежнюю церковь, перешедшую к университету. Лишь когда университет вернулся на Васильевский остров и закрыли церковь, при гимназии, в которую преобразовали пансион, решили создать собственный храм. В 1838–1840 гг. Н.Л. Бенуа сделал слева двухэтажную пристройку к зданию и надстроил угловой корпус вторым этажом. 12 октября 1841 г. архиепископ Рязанский Гавриил освятил здесь домовую церковь в четыре окна, выходившую алтарем на юго-восток. Отделка храма велась по эскизам А. Лапина, деньги на эти работы (5 тыс. руб. серебром) дал купец В.Ф. Куницын. Утварь и часть образов взяли из университетской церкви, другие написал Е. Васильев, а пять местных – К.П. Брюллов. Они находились в «белом с позолотой» новом иконостасе, который вырезал из сосны Е. Скворцов. Орнаментальную роспись в храме исполнил Я.А. Лукин, лепку – Т. Дылев.

В 1830 г. вместе с преобразованием Благородного пансиона в 1-ую гимназию в городе появились Вторая и Третья гимназии, преобразованные соответственно из Петербургского высшего училища и из Петербургской губернской гимназии. Первый номер присвоили учебному заведению потому, что принимали сюда в отличие от других столичных гимназий по-прежнему только дворян, хотя гимназия на самом деле по старшинству – третья: первыми были 2-ая гимназия, считающая свою историю с 1805 г. и потерявшая в пути к сегодняшнему дню из своего названия имя Александра I, но сохранившая номер и историческое здание на Казанской улице, и 3-я гимназия на Гагаринской улице, того же 1805 г. основания.

Истории 1-ой Петербургской гимназии посвящено множество документов, исследований и воспоминаний201, из которых приведем наиболее колоритные фрагменты очерка, напечатанного без указания автора в выпуске «Квартального надзирателя» № 4 в феврале 2003 г.: В царствование Николая I гимназия была интернатом – даже петербуржцев отпускали к родителям только на выходные. Гувернерами служили исключительно иностранцы – четыре дня гимназисты говорили только по-французски, три – по-немецки. Воспитание было спартанское: даже в зимнее время на прогулку во дворе выходили без шинели – в одном мундирчике: побегать, поиграть в городки. По ночам в спальнях дежурили гувернеры: спать разрешалось только на правом боку, если ученик переворачивался, его будили и заставляли принять правильную позу. Выпускники с похвальным аттестатом приобретали классный чин и могли поступать в университет без экзаменов, трое лучших учеников средних классов за казенный счет зачислялись в Лицей. Раз в неделю два особо отличившихся гимназиста отправлялись в Зимний дворец, где имели счастье играть с наследником престола.

Николай I бывал в 1-ой гимназии по нескольку раз в году, приходил на уроки. По воспоминаниям выпускника Ивана Можайского, «во время перемены младшие классы выстраивались вдоль всего рекреационного зала во фронт. Государь выходит в зал, становясь перед фронтом, кричит: „Маленькие, ко мне!“. Выбегают вперед и к нему – кто хватает за ноги, кто за руки, некоторые стараются лезть на спину. Он стоит непоколебимо с улыбкой на устах, берет двух самых маленьких к себе на руки, и они целуют ему рукава сюртука, эполеты и воротник. „Ну довольно, дети“ – и пойдет обходить заведение, а мы бежим и кричим „Ура!“. В сенях: „Я доволен, доволен вами“ и к начальству: „Распустить воспитанников на три дня“. Мы подаем шинель, калоши, вырываем на память из султана перышки и провожаем его до подъезда, к коляске. Лошадь трогается, мы кричим „Ура!“ и только теперь замечаем, что улица наша запружена народом, который также кричит „Ура!“ вслед нашему царственному гостю».

В конце 1840-х гг. в гимназии ввели строевую подготовку. По рассказу выпускника Петра Гнедича (впоследствии драматурга и режиссера Александринского театра), случилось это так. «Весною пошли воспитанники нашей гимназии в Летний сад с гувернером. Была репетиция майского парада, на Марсовом поле был сам государь, остановились мальчуганы, скачет мимо Николай, показал на одного гимназиста и крикнул адъютанту: „Взять его!“. Тот перекинул мальчишку через седло и умчался. Гувернер приходит в гимназию, говорит „так и так“. Пишут рапорт министру. После долгих соображений написали: „Такой-то ученик арестован за несвоевременное снятие фуражки“. Николай надписал собственноручно: „Не за фуражку, а за то, что стоял как бурлак“. После этого и введена была маршировка и затрещали в коридорах гимназий барабаны».