Владычица Хан-Гилена
Шрифт:
В темноте блеснул ослепительный свет. Детский голос, высокий и пронзительно-чистый, нарушил молчание.
Все жрецы и жрицы Хан-Гилена образовали бесконечную процессию, поток белых одеяний, золотых ожерелий, чистых голосов. Перед ними ступали новички в шафранном золоте, держа высокие свечи. Позади них разливался свет.
Потомки Халенанов сияли своей силой. Но это был собственный сын Аварьяна в величайшем храме Аварьяна: одеяние и ожерелье его были такими же, как и у остальных, голос звучал так же чисто, как у священных певцов, и тем не менее все это казалось лишь тенью перед мощью его сияния. Все расплылось перед глазами Элиан, и ей пришлось зажмуриться.
«Если его сейчас не назовут верховным жрецом, — прошептал ей холод, — тогда это звание — ничто. Он — единственный в своем роде. Сын бога, величайший из жрецов Солнца».
Мирейн взошел на высокий алтарь и склонился, как склоняется огонь перед сильным ветром. Элиан не слышала слов, которые он пел, не видела движений его танца, танца сковывания богини. Ибо узы, наложенные на тьму, высвободили другие силы, и одной из них, причем не последней, была сила Элиан. Не сознавая, что двигается, она отошла от брата и растворилась среди темных теней. Страшно близко, так близко, что она могла дотронуться до него, находился Алтарь Видения. Никто, кроме нее, Не думал о нем, ни единый взгляд не коснулся его. Элиан была так же одинока, как если бы храм пустовал.
Она протянула руку. Мантия была толстой и удивительно мягкой и струилась под ее пальцами как вода. Черная вода поблескивала в своем каменном гнезде, волнуясь и искрясь. Элиан должна бороться… сопротивляться…
«Иди, — раздался шепот. — Правь. Будь сильной и смотри».
Воля отказывалась повиноваться. Воля открыла разум, позволила воде проникнуть в него, заполнив его грузом снов и кошмаров. Воля управляла видениями, собирала их, придавала им форму.
«Правь?». В ее мозгу кружил хоровод картин. И тем не менее глаза видели, а ум понимал, где она стоит: у Алтаря Пророчеств, в черной мантии, накинутой поверх зеленого бархатного плаща Мирейна, подбитого мехом хазии. Больше она не чувствовала холода. Весь храм осветился солнечным сиянием: пока она боролась с видениями, Мирейн зажег плашмя Возвращения Солнца. Жрецы и Солнцерожденный пели торжественный антифон, их низкие голоса сплетались со звенящими серебристыми переливами голосов новичков и жриц. «И бог вышел вперед, — пели они, — и прильнул к своей невесте». Потом запел один Мирейн: «И тьма была повержена, и родился свет: Солнце в триумфе, непобедимый завоеватель, король навсегда…» — Король навсегда, — эхом отозвался чей-то голос. Элиан в ужасе поняла, что он принадлежит ей, только звучит выше, чище и сильнее, чем обычно. По рядам жрецов пробежала волна тревоги. Люди оборачивались, в изумлении глядя на Элиан. Но ее голос все звучал, бил, словно вода из источника, словно колокол, который долго гудит после удара, не приглушаемый ничьей рукой:
— Король навсегда или король никогда. Сын Солнца! Берегись! Даже когда ты стоишь здесь и опутываешь мрак цепями света, он грозит обрушиться на тебя. Ты поешь, ты исполняешь свой танец и размышляешь над этой маленькой бедой на севере. Тебя не утомляет зима — ты сам отправишься туда, чтобы разобраться, чтобы усмирить твой взбунтовавшийся народ собственным величавым присутствием. Плохие мысли и плохой выбор, Солнцерожденный. Север ждет воцарения силы древней Ночи. На севере — твоя смерть.
Мирейн неподвижно возвышался над алтарем. Его сияние ослабло до мерцания, едва различимого в великолепии ярко освещенного храма. Одежда на нем не соответствовала его рангу: всего лишь белое одеяние жреца, ничем не украшенное, и ожерелье на шее. Его лицо затуманилось в хороводе видений: Мирейн-мальчик на вершине Эндроса; Мирейн-юноша на троне Янона; Мирейн повзрослевший вступает в смертный бой с северным великаном; Мирейн возмужавший объединяет свои владения в империю. Мирейн, лежащий на холодном камне, безжизненным взглядом смотрит в потемневшее небо, а над ним — очертания тени, закутанной в ночную мглу. Она простирает над ним длинную руку в перчатке, наклоняется и вырывает сердце из его груди.
— Пошли кого-нибудь другого, — сказала Элиан очень спокойно и очень ясно. — Пошли того, кто будет достаточно силен, достаточно безжалостен, и жди здесь. Тогда, без сомнения, ты навсегда останешься королем, ты и твои наследники. Все миры склонятся перед тобой. Удивительно, до чего ясен был ее разум. Она могла видеть Мирейна насквозь, как через стекло; остальные, более ничтожные, были словно прозрачный ручей, журчащий на краю сознания. Но Мирейн стоял неподвижно, глаза его были светлы, и в них не отражалось даже тени испуга.
— Могу ли я послать кого-то другого, — спросил он, — если не дерзаю отправиться туда сам?
— Дело не в смелости или в трусости. Дело в том мире, который будет существовать в будущем. Ты — оружие Аварьяна против мрака. И если ты будешь разбит до того, как настанет предначертанное время, то какая же надежда останется для других детей света?
— Ты провидица, — сказал Мирейн. — Так узнай для своего короля: моя смерть неизбежна?
— Если ты не отправишься на север, то сможешь избежать ее.
— А если все-таки отправлюсь? Тогда всякая надежда потеряна? Элиан вздрогнула. Но ее дар не знал милосердия по отношению к человеческим страхам. Он заставил ее заговорить холодно и отчетливо:
— Смерть ждет тебя в Ашане. Но в гобелене времени есть одна нить, лишь одна среди мириад остальных, и это нить надежды. Надежды на то, что твоя жизнь будет спасена. Что с тобой станется: будешь ли ты заключен в глубоких подземельях, или изгнан в далекие земли, или — дай Боже, чтобы так и случилось, — снова воцаришься на троне — я не могу видеть. Мне мешает тень. — Но я буду жить.
— Ты можешь выжить. Если изберешь одну-единственную тропу из многих, совершишь правильный выбор, скажешь правильное слово и сделаешь правильный жест. Если ты отнесешься к опасности так, как тебе советует провидец. Но что это будет за слово и что это будет за жест, я сказать не могу.
— Да, не можешь. Мой враг достаточно силен, чтобы помешать твоему дару пророчества. И тем не менее надежда не может быть скрыта. — Его голос зазвучал громче, став чистыми сильным: — Я принимаю вызов. Я отправлюсь туда и раздавлю змею, притаившегося на земле моего королевства, а мой отец защитит меня. Ни один смертный не может победить меня. — Но это может богиня, — сказала Элиан. Никто не услышал ее. Все выкрикивали имя Мирейна. А он — он решил нс слушать. Он даже улыбался; продолжив ритуал, он пел как никогда превосходно, и вся сила его отца звучала в его голосе и сияла в его глазах.
Глава 20
— Ты поедешь?
Мирейн переоделся для пира в пышные одежды с полным набором украшений, но на Элиан все еще оставались платье и плащ, которые она надевала в храм, и мантия пророчества, словно случайно оказавшаяся на ее плечах. Никто не осмелился дотронуться до Элиан или заговорить с ней. Теперь она стала объектом благоговения, провидицей из Хан-Гилена.
Она почти не обращала внимания ни на это, ни на слуг, суетившихся вокруг Мирейна, надевавших на него тяжелое золотое ожерелье, вплетавших золотые шнуры и нитки жемчуга в его волосы и наносивших солнечное пятнышко отца между его бровей. — Ты поедешь? — спросила она еще раз. Мирейн отошел от слуг и приблизился к ней. Он не был похож на остальных: он осмелился снять с ее плеч черную мантию и зеленый плащ и прикоснуться к кружевной отделке ее платья.
— Я поеду, — сказал он и кивком головы подозвал слугу, который поспешно приблизился с водопадом белого и золотого, оказавшимся платьем принцессы и королевы.
Неизвестно откуда появившиеся женщины, лица которых были как будто знакомы Элиан, переодели ее, словно она была статуей. Подавляя вздохи при виде ее коротко подстриженных волос, успевших, впрочем, немного отрасти, они украсили ее голову драгоценной цепочкой, подкрасили ей глаза, щеки и холодные губы. Когда все было закончено, к ее лицу поднесли серебряное зеркало, но она в нем не нуждалась. Мирейн склонился к ее рукам и поцеловал обе ладони. — Ты — прекраснейшая из женщин, — сказал он. Она тщетно искала ответные слова. Над его королевским нарядом, она чувствовала, витала смерть. И тем не менее прикосновение его было теплым и полным жизни, рука — сильной, а улыбка — лучезарной. Маленький ребенок, живущий в ее душе, хотел прильнуть к Мирейну и никогда не отпускать. Новоявленная пророчица держалась отчужденно, позволяя ему руководить собой, но не отвечая ни словом, ни жестом.
Они вышли из его покоев, девушки и слуги следовали за ними. У двери стояли два охранника: один из его людей в алом и одна из ее женщин в зеленом. Мирейн улыбнулся им. Элиан не смогла изобразить ничего большего, чем простой кивок головы.
«Надменная леди, — издевательски спросил ее разум, — как они могут терпеть тебя?»
— Потому что они тебя любят, — мягко ответил Мирейн так, чтобы слышала только она одна.
Элиан содрогнулась. Оцепенение прошло. Она остановилась так резко, что люди свиты чуть нс столкнулись с ней.