Чтение онлайн

И вот, раздвигая соль, на ее поверхности появился маленький черный треугольник. Пядь за пядью в воздух поднялась гигантская пирамида.

А вскоре у подножия пирамиды начали появляться и руины великого города, черным сердцем которого она была. Последние кристаллы соли схлынули, как воды, ручейками и водопадами, и на поверхности появились, белея во мраке, изящные здания. Их стены потрескались, крыши провалились, но каменная кладка сама по себе была крепкой и камень оставался чистым. Ни одно из этих величавых строений не сохранилось в целости, но все равно им была присуща призрачная красота. Весь город лежал в развалинах и только огромная пирамида осталась целой и невредимой, ее гладкие стены были столь же черны, как беззвездная ночь. Пирамида царила над городом.

В центре города возле пирамиды, рухнув на ложе давным-давно пересохшей реки, лежал в обломках фантастический мост из чистого хрусталя. Лунные лучи заплясали на щербатых кристаллах, отразились в нем — и скоро едва мерцающим призрачным светом залило и без того неземную картину.

Соль наконец улеглась, ее поверхность вновь выровнялась за одним-единственным исключением, которым стал город с пирамидой в центре, потому что точно так же, как он восстал, гора Блекатор провалилась под соль, словно чудовищное равновесие горы и города поддерживалось на неких исполинских весах. Гора погружалась в бездну медленно, но неотвратимо, и наконец соль сомкнулась над ее вершиной, подобно тому как сходятся воды над головой утонувшего великана.

Дерис вернулся в тот мир, где восходят то солнце, то луна. Но он пролежал в руинах на протяжении восьми столетий, и его возрождение еще не закончилось.

Черпая из незримых источников демонической силы, город начал восстанавливать сам себя, начал возвращать свое былое великолепие. Невероятные огни замелькали здесь и там, могучие силы перешептывались на пустынных улицах. Казалось, будто время пошло вспять. Щели и трещины смыкались, стены вырастали на былую высоту, огромные камни проплывали по воздуху и плавно опускались на положенное им место, крыши восстанавливались и вовсе чудодейственным образом. Хрустальный мост воспарил в высоту и обрел древнее изящество, башни восстали одна за другой, и самая высокая из них достала, казалось, до неба, стрельчатые окна, подобно темным глазам, уставились на знакомый им город. И все же эти глаза по-прежнему оставались незрячими. На несколько мгновений в городе было тихо, как на кладбище. Он возродился — но все еще оставался безжизнен. Но оставаться таковым ему было суждено недолго.

Первыми восстали монахи, пробившись сквозь соль; они изумленно озирались по сторонам в своем возрожденном городе. Физически они не изменились, но теперь их окутывал ореол мощи и в глазах у них полыхало холодное пламя.

Затем восстали солдаты — и наемники, и воины Ярласа, все вместе, — их мечи и доспехи блистали так, словно их только что вычистили, их руки и плечи были столь же сильны, как и прежде. Но все же они тоже переменились. Воины утратили дар речи и способность чувствовать; они не говорили друг с другом, они слились в одну толпу, в которой не было ни генералов, ни офицеров, ни рядовых. Все стали равны — барон Ярлас, генералы Олин и Нур ничем не отличались теперь от безусого новобранца. Все были равны и лишены способности мыслить и чувствовать.

Они ходили как во сне, шагая с неловкостью манекенов, их глаза казались темными окнами, за которыми скрывалась пустота голов. Они превратились в существа из предания — в мертвецов, ходящих по земле и беспрекословно выполняющих приказы ликующих монахов, которые и создали их именно такими, чтобы они не вздумали противиться воле братьев. Они стали бездушными орудиями убийства.

Последними появились на поверхности те, кто некогда жил в легендарном городе. Они восставали медленно, робко, словно тяжесть столетий, проведенных под спудом соли, все еще возлежала у них на плечах. Они почти полностью превратились в скелеты; лишь самая малость плоти и кожи держалась у них на костях. И все же эту малость плоти сохранила та же соляная стихия, которая некогда убила этих людей. Мужчины, женщины и дети собирались во все прибывающую и прибывающую толпу. Отныне им была дарована неестественная жизнь в новом мире — через восемь столетий после того, как их же собственная неестественная смерть послужила горючим, на котором взошло пламя зловещего колдовства.

Таким образом Дерис вновь стал обитаемым городом.

Монахи действовали организованно, собирая воскресших на площадях, примыкающих к пирамиде. Человекоподобные безропотно подчинялись распоряжениям.

В самой глубине исполинской могилы заворочалось еще одно существо. Этот человек очнулся от долгого — очень долгого — сна и восстал с улыбкой, медленно расплывающейся на его жестоком лице, постепенно притягивая к себе ресурсы и источники власти. И вот он почуял, что внизу и вокруг собрались толпы, покорные его воле, и возликовал, поняв, что восстановил былое могущество. Прерванная на время многовекового сна связь с Паутиной стала теперь столь прочной, что он обрел полную неуязвимость. И в сфере его власти оказались, пойманные в ловушку, и трое древних колдунов, они оказались во власти у человека, которому столь отчаянно пытались противостоять. Впервые за восемь веков он расхохотался — и катакомбы, которые представляло собой нутро пирамиды, повторили этот звук и сотряслись под его мощью. Его час настал.

Застывшие в ожидании толпы увидели, как он появляется, как он является миру из потайной двери на верхнем ярусе пирамиды, как он восстает над ними подобно божеству. Тысячи пар глаз — и горящих, и тусклых — обратились к своему повелителю, выглядевшему снизу самым настоящим великаном. Да он и впрямь был высок и широкоплеч, и его черные волосы и смоляная борода искрились в лучах луны. Аура власти и мощи, присущая ему и витающая вокруг него, бесконечно затмевала всю силу, скопленную монахами, и превращала их в карликов, оставляя его великаном.

Ястребиным взором окинув толпы своих подданных, он величаво воздел руки. В небе у него над головой беззвучно сверкали молнии, озаряя город и запрокинутые вверх лица толпы, заставляя хрустальный мост играть всеми цветами радуги и разнося разноцветные сполохи далеко вокруг.

— Условия договора выполнены, — ликующе взревел Тиррел.

И толпа не успела еще ответить на этот выклик, как на самой высокой башне тяжко ударил золотой колокол.

Первые признаки землетрясения — и вызванная ими паника — свели на нет приготовления к праздничному торжеству в Крайнем Поле и заставили Монфора отменить свой отъезд. Нелепые предсказания Ребекки по-прежнему оставляли его равнодушным, но тем не менее внезапный поворот событий встревожил его в большей степени, чем ему хотелось в этом признаться.

Ущерб был причинен и самому замку: Западная башня, уже частично разрушенная недавним пожаром, теперь рухнула во двор, задавив насмерть четверых и разрушив часть построек, в которых жила прислуга. В городе убытки оказались заметно меньшими, и, хотя многие из его жителей пострадали, дело свелось к порезам и ушибам от разбитых стекол и упавших горшков. Кое-где вспыхнул пожар, однако его сразу же удалось погасить. Худо пришлось лишь алхимику с женой: у них было слишком много легко бьющихся колб и, что куда опасней, взрывчатых веществ, но и они сами, и их видавший виды подвал устояли и в этой переделке.

Но материальный и физический ущерб не шел ни в какое сравнение с душевным. У людей в буквальном смысле слова вышибли почву из-под ног: а уж этого-то они ожидали в самую последнюю очередь. В мире, в котором ходит ходуном сама земля, не может оставаться ничего незыблемого — и внезапно осознание этого нагнало на всех тоску и страх.

И окончание подземных толчков где-то около полуночи послужило великим облегчением для всех. Правда, в призрачной тишине, наступившей в этот час, кое-кому показалось, будто он слышит издали бой колокола.

Землетрясение напугало Ребекку точно так же, как и всех остальных жителей. Но в отличие от большинства обитателей Крайнего Поля она смутно догадывалась о подлинных причинах происходящего.

«Неужели уже началось? — подумала она. — Слишком рано! Я еще не готова». Ей отчаянно хотелось надеяться, что она ошибается, что мир и впрямь настолько прост и разумен, как убеждает ее в этом Монфор, но убедить самое себя ей не удавалось. Она не сомневалась в том, что Дерис вот-вот восстанет из-под соли, и знала, что не может сделать ничего, чтобы этому воспрепятствовать.