Чтение онлайн

Когда он поинтересовался здоровьем Элеаны, Риана ответила, что ее сестра сильно больна. Месагггун принес воительнице чашку крепкого чая, не уставая нахваливать его тонизирующие свойства, порцию ба’ду для Рианы, а Тигпен — ничего. Хозяин попросил девушку следить, чтобы «зверюшка» не мешала посетителям, и сбросил раппу на пол.

Не успел он уйти, как Тигпен снова запрыгнула на стул.

— Спокойно пей свой ба’ду, коротышечка, — прошептала она. — Я постараюсь поскорее найти Джуру.

Тигпен бросилась вон из таверны. К счастью, она неплохо знала северный квартал Аксис Тэра, потому что до в’орнновского завоевания многие раппы жили здесь, прислуживая Матери и рамаханским конарам. В Среднем дворце им отвели несколько комнат, но им было намного уютнее в районе победнее, где они могли тешить себя иллюзией, что принадлежат сами себе.

«Вот тут-то и начались проблемы, — думала Тигпен, поднимаясь по крутой улице Изингласс. — Да, вероятно, все началось именно в Аксис Тэре». Возможно, во времена Миины раппы с конарами и были равными. А вот потом, так незаметно, что не заподозрили даже самые проницательные раппы, отношения стали изменяться. Так когда же рамаханы и даже Матерь стали считать рапп слугами, низшей кастой? Естественно, монахини стали бы все отрицать, однако не видеть очевидного бесполезно. Если бы рапп не считали низшей кастой, разве смогли бы рамаханы легко обвинить их в смерти Матери?!

Так в монастырях зародилась кастовая система, никем официально не признанная, а по сути, такая же жесткая, строгая и уродливая, как и кастовая система в’орннов. Ведь само деление на касты порождает поляризацию. Кто-то начинает полагать: «Я лучше, все могу и хочу еще», а кто-то: «Я хуже всех, никуда не гожусь и ничего не хочу».

Гниль начала незаметно подтачивать систему. Всем известно то, что никто в Космосе не чувствует гниль так хорошо, как демоны. Они слетаются на нее словно мухи на мед. Итак, они быстро почувствовали, что среди рамахан началось брожение, и стали ускорять процесс всеми возможными способами.

Обуреваемая мрачными мыслями раппа бежала по грязной бедной улице. «Да, отчаяние ничем не скроешь, а бедность — тем более».

Тигпен очень повезло, что стоял вечер и лооорм уже выбрались из своих убежищ и, словно летучие мыши, разлетелись по улице в поисках клиентов.

Джура как раз выходила из подъезда грязного дома на вершине холма. Вид у нее был нерешительный. Когда Тигпен подошла ближе, лооорм так и застыла на месте. Несколько секунд она тупо смотрела на раппу, а потом на ее лисьем личике мелькнула улыбка. Лооорм нагнулась к Тигпен.

— Ну и что ты здесь делаешь? — спросила Джура скорее саму себя.

— Джура, нам нужна помощь!

Глаза лооорм стали совсем’ круглыми от удивления.

— Что?!

— Говорю же, нам нужна помощь.

— Ты умеешь разговаривать?!

— Да, да, я умею разговаривать, — нетерпеливо сказала Тигпен. — Произошел несчастный случай!

— Что такое? — нахмурившись, спросила Джура.

— Элеана ранена, Риана — тоже.

Джура, присев на корточки, изумленно смотрела на раппу.

— Так ты поможешь нам, Джура?

— Я шла на работу.

— Риане нужна твоя помощь, нам всем нужна.

— Я много думала над тем, что сказала Риана. Кажется, мне пора сменить занятие. Но как я смогу зарабатывать? Кажется, я только и умею, что соблазнять мужчин.

— Джура!

Наконец лооорм расслышала в голосе раппы настойчивость.

— Где они? — спросила она, вставая. — Где Риана?

— В таверне у подножия холма.

— Отведи меня туда!

Издали слышался колокольный звон. Эхом разносясь по белокаменным коридорам и садам Плывущей Белизны, он призывал к молитве. В этом звуке было что-то родное, и слезы навернулись на глаза конары Инггрес.

Глаза! Они не слиплись, как у Перрнодт. Открыв их, Инггрес увидела прямо перед собой красивое мужественное лицо Наватира. Она попыталась заговорить, однако язык стал тяжелым и не слушался.

— Молчи, — шепнул Наватир. — Ты в Плывущей Белизне. Все в порядке.

Внезапно, словно вернувшись из царства снов, конара Инггрес поняла, что лежит, закутанная в накидку Наватира, на его сильных руках. Она чувствовала запах его тела — смесь мускуса и специй — и несколько секунд жадно вдыхала этот упоительный аромат. Голова конары покоилась на сгибе его руки, и она повернулась, чтобы потереться щекой о руку Наватира. Она лежала, наслаждаясь спокойствием и теплом. Накидка и тепло тела Реккка были как бальзам, быстро залечивавший раны, нанесенные щупальцами. Вспомнив Перрнодт, ослепленную, со склеенными глазами, Инггрес содрогнулась.

— Все в порядке, — шептал Наватир. — Ты дома, в безопасности.

По монастырю, побеждая неуверенность и тьму, разносилась молитва рамахан, радостная песнь, превозносящая свет Миины. Конара Инггрес закрыла глаза, позволяя Наватиру качать себя, будто маленькую девочку. В голове не было ни единой мысли, а тело безостановочно дрожало, словно она перенесла тяжелую болезнь.

— Зачем ты это сделала? — мягко спросил Реккк. — Зачем так рисковать? Надо было сначала со мной посоветоваться.

Конара слабо улыбнулась.

— Прости меня, — хрипло прошептала она и не узнала собственный голос. Казалось, говорит кто-то другой. — Я не привыкла, что в монастыре есть мужчина.

Наватир усмехнулся и прижал ее к себе.

— Тебе пришлось со стольким справиться в одиночку. — Инггрес чувствовала его дыхание — свежее, как весенний ветерок. — Не побоялась взять на себя такую ответственность! Без тебя Хоролагггия и демоны легко завладели бы монастырем. Восхищаюсь твоей отвагой и настойчивостью!

Преисполненная благодарностью конара зарыдала.

— Не плачь, — прошептал неправильно понявший ее Наватир.

Сильные мозолистые пальцы аккуратно вытерли слезы со щеки конары. От этого нежного прикосновения Инггрес почувствовала то, о чем много раз грезила во сне. Внутри стало влажно и горячо, мышцы бедер конвульсивно сокращались. Соски затвердели, как маленькие камешки, с губ сорвался сладостный стон, и конара сжала зубы, чтобы не закричать от удовольствия. Длинные ресницы затрепетали, и Инггрес вцепилась в руку Наватира побелевшими от напряжения пальцами.

— Конара Инггрес, ты в порядке?

— Да, — прошептала она, — конечно, — и до крови закусила нижнюю губу. Конара была в полном смятении. Задыхаясь от волнения, она стыдилась того, что испытала, считая себя предательницей. Теперь Инггрес понимала то, что так долго скрывала от самой себя. Она любит Наватира. Ее сердце и душа, разум и тело принадлежат ему. Конара проклинала собственную слабость и бессилие. И все же она понимала, что страсть придется как-то контролировать, ведь она одновременно любила Первую Матерь и знала, как она близка с Наватиром. Конара Инггрес скорее бы умерла, чем вмешалась в их отношения.