Владыки Земли
Шрифт:
Медленно-медленно взмахивали крылами Яровы Птицы, увлекая Золотую Колесницу в необозримые дали, в свой черед менялись день и ночь, заходило Солнце и всходила Луна, рассыпались по бездонному небу бесчисленные звезды, и путники всматривались в искристую тьму, пытаясь разглядеть среди блистающих холодным, неживым светом Глаз Ночи грозную Небесную Гору, несущую смерть всему сущему на Земле…
ИНТЕРЛЮДИЯ IV
На вершине высокой, сложенной из дикого серого камня башни стоял, устало ссутулясь и облокотясь на посох, старый челове в потрепанном и выцветшем от времени синем плаще. Его некогда белоснежные седые волосы пожелетели и свалялись, лицо, изборожденное сотнями морщин, казалось древним придорожным камнем, а узловатые коричневые пальцы рук, что сжимали сейчас полированную рукоять посоха — корнями дерева, веками цеплявшегося за камни на вершине одинокой скалы.
Великий Вед смотрел на удаляющегося по заросшей высокой травой дороге, что вела к Звездной башне, одинокого всадника, видом и обликом похожего на ара, особенно издали.
Он явился вчера, долгожданный посланец, сильный, смелый и преданный человек, не побоявшийся в одиночку проделать долгий и тяжкий путь. Он вошел в башню, выбив уже год с лишним никем не открываемую дверь, он поднялся по крошашейся каменной лестнице, он вошел в Покой Ожидания и поклонился Веду.
И Вед, некогда Великий и Мудрый, Прозорливый и Глубокозрящий, с радостью принял посланца, и говорил с ним, и передал ему то, ради чего жил, ради чего отрешился в свое время от мира земного с его радостями и печалями, избрав дорогу мудрых…
Посланец принял сверток, в коем покоились Скрижали Знания, и расхохотался в лицо старому магу. Он сделал это без тени боязни — сила Веда ушла, как уходит вода в песок, и коварный мог не опасаться кары. Он встал, высокий, красивый, сильный, и потрясая Скрижалями, возвестил всему миру, что отныне он, джав Вирушан, самый Мудрейший и Величайший, и первое, что он сделает для начала — это подчинит себе Черный лес, что лежит за Скелетным перевалом и служит пугалом для всех народов стран Великого Хода вот уже многие сотни лет.
А потом он ушел, и Вед поднялся на вершину своей Звездной башни, чтобы посмотреть вслед обманувшему его. А тот, что некогда звался Вирушаном, а ныне — Мудрейшим и Величайшим, набросив с помощью чар на себя личину арского сотника, помчался прочь от старой башни, и муки совести не терзали его.
И тут воздух поодаль от старого мага сгустился, и из призрачного мерцания перед Ведом возник невысокий и худой человек в простой одежде, с чашей в одной руке, и плетью — в другой. Он ничего не говорил, он даже не посмотрел на Веда. Он просто тряхнул рукавом, и оттуда вылетело небольшое крылатое существо, черное, точно летучая мышь, но с длинной головой и большой пастью, усыпанной множеством мелких острых зубов. Крылан плавно опустился на край башни, расправил крылья, отряхнулся и, повинуясь неслышимому приказу, неспешно полетел следом за уже почти скрывшимся в горной дымке всадником.
— Зачем сделал ты это, о Бжваг, явившийся из Страны Мертвых?! Ведь когда посланная тобой догонит лжеца, Скрижали могут достаться кому угодно! — вскричал Вед, но призрачный пришелец лишь махнул рукой, и исчез, а в голове старого мага вдруг возник уже полузабытый образ его ученика и друга, седобородого волхва-рода, что принял на себя все бремя битвы за право человеческое жить так, как вздумается ему.
И улыбка осветила лик Веда, ибо понял он, что значит видение его. Бестрепетно и с великим облегчением шагнул он к самому краю башни, отбросил в сторону посох, и раскинув руки, швырнул свое старое тело вперед и вверх, а снизу, с далекого дна пропасти ему навстречу поднялась волна оранжевого, нестерпимо яркого, очищающего пламени, в миг испепелившая сухое старческое тело и синий плащ, развевавшийся в воздухе, точно крылья диковинной птицы.
Так Великий Вед обрел покой, уйдя в иной мир счастливым и полным уверенности, что труд жизни его не пропал зря…
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ЧЕРНЫЙ УТЕС
Глава первая
Та Сторона
— …И не пойму я все же, дяденька. — Луня тронул задумавшегося волхва за рукав шубы: — Вот Битва Богов свершилась, многие боги сгинули, погибли, исчезли. А как же тогда мир не развалился? То же солнышко — это ж Яров Лик, роды всегда говорили так, и поклонялись ему, жертвы приносили. Яра-бога нет теперь, сложил он свою голову за людей, а солнышко — вона оно, как и раньше, по небу катается, светит и греет. Как же так?
Шык, недовольный тем, что его оторвали от помыслов, сердито проворчал:
— Учишь тебя, Лунька, учишь, вкладываешь в твою бестолковку мысли всякие, думаешь — задержится там хоть что-то, зацепиться, ан нет! Что в одно ухо влетает, то через другое — фьють! И вылетает! Третий день ты меня говорильней своей донимаешь, все уши уже прожужжал: почему да почему?
Боги сами по себе — они вроде духов бестелесных, они лишь суть имеют, душу, по-человески говоря. А когда людям боги являются, принимают они образ, авату, ну, как будьто одежу на себя натягивают, личину надевают, уразумел?
И призвание у богов такое — следить за чем-либо, направлять, поддерживать, чтобы порядок в мире сохранялся. Вот так и Яр — он за солнце в ответе был, помогал ему светить и греть, когда просили люди — ослаблял свет и жар его, чтобы засухи не было, или наоборот — усиливал, чтобы морозы разогнать. А солнышко — оно само по себе, огромный шар огненный, что в Межзвездной Бездне висит. Так Вед говорил, при тебе, Луня, говорил, а ты все ушами хлопал да в носу ковырялся!
Луня обижено засопел, а Руна и Зугур засмеялись. Шык, спрятав в сивых усах довольную ухмылку, продолжил говорить, уже не столько для Луни, сколько для себя:
— Боги — вроде пастухов, пастырей, покровителей. Сгинул бог — и стадо его разбежалось, самовольно жить начало, без управы, без водителя, без присмотра и пригляда. Погодите, вот еще маленько времени пройдет — и начнутся в мире нашем всякие поганости твориться — и ветры не так задуют, и леса не так расти начнут, и солнышко по небу в обратную сторону покатиться.
— Э, погоди, волхв! — влез в разговор Зугур: — Так ведь Небесная Гора упадет, ничего ж не останется на Земле, какие уж тут твои поганости, если одна великая погань надвигается!
Шык всплеснул руками:
— Вот и порадовал! Вот и благ тебе за то, умеешь успокоить! Ты что, Зугур, с нами в колесницу сию просто так, покататься сел? Али не для того мы едем, чтобы не упала эта гора распроклятущая? А?!
Зугур замялся:
— Ну, для того, само собой, да только если не сумеем мы…
— Если, да кабы… — насмешливо передразнил вагаса Шык: — Если б у бабки Чупыхи был уд, она б дедом Чупой была! Коли мы все так мыслить начнем: «Не сумеем, не сдюжим…», то и вправду не сумеем, и вправду не сдюжим, а мы — должны! Не абы кого — род людской спасаем, ты ж сам говорил, Зугур из Зеленого Коша, что сородичам своим ты великую подмогу окажешь, если Великое Лихо отвратить сумеешь. Говорил?
— Говорил, само собой, и от слов своих, о волхв Шык, не отказываюсь! гордо и запальчиво ответил Зугур, и открыл уже рот, чтобы добавить еще что-то, наверняка обидное для Шыка, но тот перебил вагаса:
— А коли говорил, так и мыслей других в голове не держи! Смотри вперед твердо, и веру в сердце посели — отведем мы погибель неминучую от рода человеческого! И вы, Луня с Руной — тоже запомните! А теперь промежь себя поговорите, если охота языки чесать, у меня без вас голова пухнет.
Шык отвернулся от своих спутников и надвинул на самые брови свою мохнатую шапку.