Чтение онлайн

Как мы показали во второй главе, в анализе, проведенном Питером Холлом (Hall, 1989), можно почерпнуть идеи, помогающие понять причины возникновения кейнсианства. Холл выделяет три взаимосвязанных фактора – теоретическую и академическую правдоподобность, административную жизнеспособность и возможность реализации политическими методами. Холл также анализирует значение политического курса партии власти. Если партия власти была тесно связана с профсоюзами, а проблеме безработицы придавалось большое политическое значение, то вероятность реализации кейнсианской политики была высока. Кроме того, Холл обращает внимание на внешние потрясения и кризисы, такие, как экономический кризис 1930-х гг. и вторая мировая война.

Если применить эти критерии к двум другим нашим кейсам, то можно предположить, что в отношении расизма ситуация будет очень схожей, тогда как в отношении дискурса вокруг изменения климата она будет существенно отличаться. Теоретическая привлекательность расистских теорий в 1930-е годы была довольно высокой при очень слабом протесте против нее. Власть в государстве контролировалась диктаторским режимом, и со стороны чиновников не было массового неприятия или даже отдельных попыток остановить организацию массового уничтожения. Расистский дискурс пользовался широкой поддержкой общественности. Можно сказать, что имело место «спонтанное одобрение» (Gramsci, 1971: 12). История, развернувшаяся вокруг проблемы изменения климата, совершенно другая. Здесь мы видим науку под огнем критики, несмотря на существование базового минимального консенсуса среди научной элиты и алармистское освещение проблемы в СМИ на протяжении нескольких прошедших лет. Политическая ориентация правительств здесь, по-видимому, не играет хоть сколько-нибудь значимой роли. Среди тех, кто реализует климатическую политику, есть и правые, и левые. Германия приступила к реализации при канцлере Коле, а красно-зеленая коалиция продолжила этот курс. В Великобритании закон о климате приняла Лейбористская партия, но начало климатической политике в конце 1980-х положила еще Маргарет Тэтчер. В США политические партии играют более важную роль. Считается, что во время правления Клинтона-Гора (или при новом президенте Обаме) власти Соединенных Штатов действовали активнее в области климатической политики, чем при Буше-старшем и Буше-младшем. Однако во всех странах имеет место противостояние между различными министерствами и, прежде всего, между департаментом охраны окружающей среды, с одной стороны, и департаментом финансов и энергетики, с другой стороны [152] . В некоторых крупных государствах нет и широкой политической коалиции, которая бы поддержала кардинальные меры климатической политики. Там, где такая коалиция, по общему мнению, существует (как, например, в Германии или Великобритании), тем не менее, остается открытым вопрос, следует ли видеть в факте ее существование спонтанное согласие (Gramsci, 1971) или, скорее, «разрешительный консенсус» (Key, 1961). В любом случае эта коалиция еще не подвергалась настоящей проверке. Британский Закон об изменении климата 2008-го года был в кратчайшие сроки принят парламентом без какого-либо участия оппозиции. Что касается Германии, то здесь в последнее время наблюдалось усиление скептического настроения общественности, что весьма странно, учитывая воодушевление предыдущего периода.

Имеют место и принципиальные сомнения в эффективности политических мер. Многие наблюдатели отмечают, что вряд ли можно считать эти меры чем-то само собой разумеющимся. Вмешательство в сложные системы почти всегда влечет за собой непреднамеренные побочные последствия, и поэтому неудивительно, что они не всегда эффективны. Еще Роберт Мертон (Merton, 1937) писал о трех типах непреднамеренных побочных последствий – функциональных, дисфункциональных и иррелевантных. Поэтому в каком-то смысле не будет ничего удивительного, если климатическая политика не достигнет своей цели. В связи с этим нам надо попытаться понять причины успеха евгеники и расовой политики в нацистской Германии и кейнсианства в послевоенной Европе и Америке. Мы предлагаем два варианта объяснения. В первом варианте речь идет о диктаторском характере политического режима в Германии в то время, когда там воплощалась в жизнь расистская политика. Расовая политика в Германии 1930-1940-х годов была реализована террористическими методами, с помощью которых режим запугивал своих противников. В то же время эта политика встретила молчаливое или даже открытое одобрение значительной части общества. Ведь были и те, кому расистская политика, в частности, высылка лиц не арийского происхождения из мест, где они работали и проживали, была на руку.

Что касается кейнсианства, то его успех мы связываем с другим аспектом авторитета властей, позволившего им устанавливать процентные ставки и регулировать денежное обращение. Правительства контролировали денежные рынки в 1930-х годах и позднее (вплоть до либерализации в конце 1980-х). Поэтому макроэкономические параметры можно было менять одним росчерком пера. Сложнее объяснить, каким образом кейнсианские идеи стали частью репертуара мер экономической политики в западных обществах. Идеи Кейнса постепенно завоевывали популярность и вытесняли традиционные экономические воззрения. Наиболее интенсивным этот процесс был в послевоенные годы. И, наверное, неслучайно кейнсианская макроэкономическая политика получила широкое признание именно в послевоенное время, когда у важнейших мировых держав уже был опыт широкомасштабного государственного вмешательства в жизнь общества.

Привлекательность авторитарных решений характерна не только для расовой политики. Казалось бы, в климатической политике для обеспечения «надежности» климата диктаторские или террористические меры неприемлемы. Однако и здесь существуют сторонники реформирования демократических институтов ради преодоления глобального кризиса. По их мнению, мы должны временно отменить демократические права (как это делается при военном положении) и воплотить в жизнь агрессивные меры, необходимые для предотвращения «опасного изменения климата». Помимо политической и этической неприемлемости подобных предложений, их реализация, вполне вероятно, повлечет за собой дисфункциональные последствия. Диктаторские решения были бы еще большим злом, чем та проблема, перед которой мы оказались. Ведь сама попытка утвердить диктаторские режимы в либеральных демократических странах может стать причиной социальной и политической нестабильности, которая, если верить климатическим детерминистам, выступающим с подобными предложениями, является одним из важнейших негативных последствий миграционных потоков вследствие изменения климата.

Еще до дебатов вокруг изменения климата раздавались голоса «зеленых», требовавшие решительных мер (см. Hardin, 1974; Harich, 1975). А не так давно австралийские ученые Ширман и Смит (Shearman & Smith, 2007) настаивали на том, что для реализации научного консенсуса в отношении выбросов парниковых газов нам нужна авторитарная форма правления. Известный исследователь климата Джеймс Ханзен сетует на то, что демократический процесс неэффективен в решении проблемы изменения климата. А Джеймс Лавлок в своей книге «Исчезающее лицо Геи» призывает отказаться от демократии, чтобы напрямую заняться проблемой изменения климата. Кто-то говорит о новой войне, в которой мы должны приложить все усилия для того, чтобы вырвать мир из летаргического сна (ср. критический анализ этой позиции в: Stehr & Storch, 2009).

Подобные рекомендации предполагают, что для реализации адекватных мер климатической политики нам нужна лишь политическая воля. Но не все так просто. Опросы общественного мнения показывают, что две трети населения во всех значимых государствах обеспокоены изменением климата и в какой-то степени готовы поддержать соответствующие меры. Вопрос в том, что именно можно изменить на базе существующих технологий и стилей жизни и сколько людей готово за это заплатить. Здесь политики, от которых требуют радикальных перемен, начинают колебаться. Нордхаус и Шелленбергер (Nordhaus & Shellenberger, 2009) связывают это с презентацией климатологии в СМИ [153] .

Опросы общественного мнения также показывают, что население склонно придавать экономической ситуации больше значения, чем экологическим проблемам. В 2010 году Исследовательский центр Пью опубликовал данные исследования на тему «Главные проблемы, беспокоившие население в 2010 году: экономика, работа, терроризм». Согласно результатам исследования, «глобальное потепление находится в самом низу списка проблем, беспокоящих общественность; лишь 28 % опрошенных считают эту проблему главной, а это самый низкий показатель среди тем, о которых шла речь в опросе» [154] . Это означает, что успешная климатическая политика должна сочетать в себе оба аспекта – экологию и экономику. Лобовая атака на эмиссии углеродов обречена на неудачу. Так какие же меры могут быть приняты, учитывая, что уровень выбросов варьируется в зависимости от экономической активности?

Правительства всех стран единодушно признают необходимость избегать резкого ухудшения рыночной конъюнктуры, даже если для этого нужно поступиться экологическими целями. Поскольку сокращение выбросов парниковых газов тесно связано с экономической деятельностью, вряд ли правительства решат принести в жертву экономический рост в своей стране ради «спасения планеты». В этом отношении очень интересна аналитическая статье в Stern, опубликованная по поручению британского правительства в октябре 2006-го года. В статье предпринимается попытка проанализировать экономику изменения климата, чтобы сформулировать аргумент с точки зрения корыстного интереса, на языке анализа затрат и полезности. Разумеется, авторы статьи не заходят настолько далеко, чтобы рекомендовать властям такие инструменты, которые бы могли обременить экономику. Из рекомендованных политических инструментов главным является торговля сертификатами на выбросы СО2, которая пропагандируется в Великобритании и странах ЕС. Почему? Во-первых, в этих странах общественность оказывает давление на правительство, вынуждая его не снижать планку целей климатической политики. Правительства пошли на уступки экологическим организациям и «зеленым партиям» в поиске «зеленых голосов». Однако признание проблемы изменения климата политической проблемой еще не означает, что власти согласны реализовывать радикальные рекомендации «зеленых» (как, например, призывы к ограничению глобализации, переходу к возобновляемым источникам энергии без атомной энергетики, деиндустриализации и т. д.). В попытке создать политический альянс участвуют «зеленые» избиратели, предприятия с концепцией устойчивого развития, сектор возобновляемой энергии и не в последнюю очередь те, кто так или иначе участвует в торговле квотами на выбросы парниковых газов. И здесь Лондон как значимая финансовая площадка играет ключевую роль для Великобритании. Сюда же относится и тот факт, что Великобритания и ЕС, несмотря на разногласия по другим вопросам, сумели прийти к единому мнению относительно общего курса. Что касается рынка квот на выбросы углерода, то от него вряд ли можно ожидать практических результатов в отношении энерго– и углеродоемкости энергетики. Нет таких политических рычагов, которые бы могли заставить подобный инструмент работать в рыночной экономике. И, тем не менее, такие инструменты, ориентированные как раз на рынок, предоставляют широкую платформу для политического альянса, который мог бы поддержать (номинально) кардинальные сокращения выбросов углерода. Мы говорим «номинально», так как нельзя забывать, что цель Великобритании – сокращение выбросов СО2 на 80 % к 2050-му году. Это очень долгосрочная цель, которая дает возможность незаметно переложить необходимость решительных и болезненных действий на будущие правительства. Во всяком случае, есть мнение, что все, что мы слышим сегодня, – это всего лишь дешевая риторика.

Какие же есть перспективы успешной климатической политики? Мы рассмотрим позицию Линдблома, изложенную в первой главе этой книги, и сопоставим «синоптическую точку зрения» с инкрементальным подходом, основанным на теории незатухающих колебаний. МГЭИК в своей управленческой стратегии как бы стремится регулировать функционирование системы «Земля» (Eastin et al., 2010). Это очень близко к синоптическому подходу [155] . Эксперты МГЭИК пытаются составить полную картину всех элементов, которые могут иметь значение для принятия политического решения.

В чем же суть инкрементального подхода [156] ? Как показывает «Харту-эллский документ» [157] (Prins et al., 2010), есть и другие, потенциально более эффективные рычаги, которые до сих пор не принимались во внимание. Авторы документа выделяют вмешательства, направленные на кратковременные и долговечные климатические факторы, и предлагают различные эффективные инструменты климатической политики, как то: устранение сажи, охрана тропических лесов и расширенное применение Монреальского протокола [158] .