Чтение онлайн

– Ничего. А чё я должна услыхать?

– Выстрелы.

– Не, не слыхать.

– Паршиво. Значит, не отбились цеховые.

– А чего нам теперь делать?

– Ждать. Пистолет заряди. Отъедем немного, переждем. Потом возвратимся, глянем, как там наши.

Ветер окреп, он нес пыль, укрывая окрестности серой завесью.

– Ай, гляди – вон они, снова!

Сзади сквозь пыль проступили несколько высоких силуэтов – приближались наездники на ящерах. Они, похоже, еще не разглядели сендер. Мажуга врубил передачу, но, стоило двигателю взреветь, дикари тут же развернули манисов на звук. Сендер помчался от них, людоеды погнали зверей следом. Йоля снова вскарабкалась на сиденье и открыла огонь.

– Рано, погоди! – выкрикнул Ржавый.

– Я ж попала! Чтоб мне в некроз провалиться, один готов!

Йолей овладел азарт. Издалека, когда не глядишь противнику в глаза, она стреляла лихо. Из-за этого расстреляла все патроны, но больше никого не задела. Сползла на место и потянула магазин – перезарядить. Расстояние, отделяющее наездников от беглецов, медленно росло. Справа из песчаного марева вылетел еще один всадник, взмахнул рукой. Тяжелый предмет, прочертив в сером воздухе дугу, шлепнулся Йоле на колени. Она взвизгнула и уронила «беретту» – на нее пялилась мертвыми глазами отрезанная голова Аршака. Наездник, швырнувший этот снаряд, завизжал тоненьким голоском.

– Уголек, паскуда, – прорычал Игнаш. Протянул руку, отыскал слипшиеся от крови патлы на мертвой голове, поднял.

Йоля, подвывая, зашарила под ногами, нащупывая оружие. Ржавый повернул руль, медленно разворачивая сендер. Уголек тоже сменил направление, устремляясь наперерез. В его руке появился тесак, мальчишка размахивал оружием и визжал. Солнечный луч пробился сквозь тучи песка и пыли, осветил раскрытый рот дикаря и разметавшиеся косички, блеснул в глазах.

Мажуга резко крутанул руль, направляя сендер прямо на всадника. Тот ударил маниса пятками, но не успел уйти от столкновения. Тяжкий удар сотряс кузов, Йоля снова выронила разряженную «беретту» и повалилась вперед. Совсем рядом, у нее над головой, пронзительно заверещал ушибленный ящер, а когда она, подцепив пистолет, выпрямилась – прямо перед ней на капоте сидел молодой дикарь и поднимал тускло блестящий клинок. Мажуга, привстав, швырнул отрезанную голову в Уголька, угодил в лицо, мальчишка кувыркнулся с капота, в воздухе мелькнули пятки… Игнаш, проехав немного, затормозил, вытянул из кобуры кольт и встал, озираясь. Уголек пропал. В нескольких десятках шагов от сендера манис, хромая, удалялся в пустыню, его силуэт медленно таял в сером мареве. Свистел ветер, песчинки шуршали по обшивке сендера, и всхлипывала Йоля…

– Отъедем немного, пусть потеряют нас, – решил Игнаш.

Ветер то немного стихал, но с новой силой швырял в лицо мелкий колючий песок. Мажуга проехал несколько сотен шагов и развернул сендер. Вокруг все было серым, пустыня казалась расчерченной полосами несущейся в воздухе пыли, над верхушками песчаных бугров словно курился дым – там возникали и распадались небольшие смерчи. Когда двигатель заглох, стало слышно лишь вой ветра и тоненький скрип песчинок.

– А я нос разбила, – пожаловалась Йоля.

Игнаш не ответил. Он оглядывался, стараясь запомнить, в какой стороне отсюда произошла схватка. Ветер мгновенно заметал следы, а барханы и тощие колючки между ними были слишком похожи и не могли служить ориентиром. Йоля наконец занялась «береттой», снарядила магазин, повертела оружие в руке… да так и не рискнула убрать в кобуру. Казалось, вот-вот снова выскочат откуда-то вопящие людоеды.

– Что ж теперь делать? – снова заговорила девчонка. – Куда бежать-то?

– Кажется, ветер стихает.

– Ну.

– Когда стемнеет, попробую отыскать наших. Может, кто еще уцелел.

К вечеру ветер пропал вовсе и стало невероятно тихо. Йоля даже несколько раз пощупала уши – совсем уж непривычно. В Харькове непрерывно шумела вентиляционная система, вся жизнь прошла под эти звуки. Еще она несколько раз пощупала разбитый нос. Кровь перестала течь, зато остались царапина и опухоль. Когда солнце опустилось к череде невысоких барханов на западе, Мажуга повел сендер обратно, ехал медленно, высматривая приметы недавней схватки. Наткнулись на труп маниса, на котором пировала парочка катранов. Четыре небольшие черные птицы сидели поодаль на песчаном пригорке и терпеливо ожидали своей очереди. Хлопая крыльями, опустилась пятая и замерла, словно изваяние из черного камня. Более крупный катран оторвался от еды и вразвалку сделал несколько шагов к сендеру. Оттянутое брюхо раскачивалось из стороны в сторону при всяком движении. Хищник поднял морду, разинул пасть и засипел, показывая окровавленные клыки. Йоля подняла пистолет, но Мажуга бросил:

– Не надо. Объедем стороной.

Обогнув место пиршества пустынных тварей, они покатили дальше. Ехал Мажуга медленно, и к месту, где дикари устроили засаду, добрались, когда солнце село и небо над пустыней быстро темнело. Сендер Самохи уехал недалеко, меньше сотни шагов отделяло его от опрокинутой мотоциклетки. Мертвецов не было – ни оружейников, ни дикарей.

– Все тела унесли, – заметил Мажуга. – Наверное, тащить близко. Значит, придется быть осторожными и фары не включать. Посиди здесь.

Он выбрался на песок и побрел к сендеру. Осмотрел сиденья, залез в багажник. Йоля, привстав, следила за тем, как он то появляется на виду, то исчезает за бортом сендера. Мажуга нашел пустую канистру и слил топливо из бака брошенной машины. Вернулся, сказал:

– Оружие унесли. Умеют им пользоваться, что ли? Или так, на продажу? – Потом слил топливо в бак собственного сендера и побрел с пустой канистрой к мотоциклетке. Покончив с бензином, объяснил: – У нас полный бак. До Моста вроде хватит, даже с запасом. – Подумав, добавил: – Если не заплутаем здесь, конечно. Вроде если держать все время на север, то должны куда-то выбраться, к Мосту или около него. Но сперва хочу выяснить, может, кого из наших дикари живым уволокли. В сендере крови почти не было – хороший признак.

– Дядька Мажуга, может, лучше поедем на север, а?

– Нет, так не годится.

– Правило?

– Точно.

Йоля вздохнула. Если Игнаш сказал: «Правило», значит, не свернет, покуда до конца не пройдет весь путь, что назначил себе. Ну и ей, Йоле, заодно тоже назначил. А что она? Разве может теперь без Мажуги? Не может. И не хочет. Путь теперь у них один, общий…

Игнаш еще раз сходил к мотоциклетке, возвратился со свертком брезента, бросил на заднее сиденье. Сверток глухо звякнул.

– Патроны нашел, – объяснил Мажуга и задумался, глядя на быстро темнеющий горизонт. – Вот что, посиди-ка здесь, из сендера ни на шаг.

– А ты куда?

– За бархан гляну, туда, где они засаду устроили. Аршака там убили. Посмотрю, нет ли еще чего. До темноты спешить некуда.

– А потом?

– Потом буду высматривать, где костры. Если стойбище этих черномазых рядом, то огонь, наверное, заметен будет ночью. Что бы ни случилось, жди здесь.

Мажуга повернулся и побрел к гребню длинной песчаной насыпи, за которой все и началось. Йоля с тревогой следила, как он шагает, останавливается, глядит по сторонам, поглаживая рукоять кольта. Вот Мажуга пошел вверх по склону, песок посыпался из-под сапог. Его фигура вырисовалась на фоне темно-синего неба над перекатом, он пригнулся, пошел быстрее, пересек верхушку. С каждым шагом его видно было все хуже. Вот он уже по другую сторону, еще шаг, еще, видны только плечи, только голова, кепка, силуэт уходящего человека сливается с очертаниями холма, скрип песка под ногами звучит тише… И наконец Йоля осталась одна. Совсем одна посреди тишины.

Девушка ждала, сжавшись в комок на сиденье сендера, ей было страшно. Вдруг показалось, что Мажуга не вернется, что она теперь навсегда одна среди темноты и тишины. Никогда прежде ей не приходилось бывать в такой темноте, тишине и одиночестве. Свет ламп, шум вентиляторов, неизменное присутствие рядом членов банды – сколько Йоля себя помнила, всегда было так. И вдруг появился Игнаш, вырвал ее из привычной круговерти серых дней, наполненных воровством, недоеданием, страхом и вечной враждой с окружающим миром. Вырвал – и она очутилась в совершенно другом мире. Здесь были расстояния и простор, здесь были ветер, вино, оружие в руках, много незнакомых людей, и даже не все они оказывались врагами. Здесь были правила, солнце и надежда. И все это сейчас ушло вместе с Мажугой. А может, и солнце больше не взойдет? Может, пустота и темнота – навеки? Ей стало по-настоящему жутко.