Чтение онлайн

Ситроен кивнул.

– Доктор Сайман сказал вам правильно. В клинику мы принимаем всех, но к лечению оказываются готовы немногие. Лечением мы называем проводку лечебного кода через сознание пациента, достигшего эффективного стремления к излечению. То есть прежде, чем начать лечение, мы должны перевести вашу жену из состояния ипохондрической депрессии в состояние аффекта, затем мы внедрим в ее сознание разработанный нами код, а уж потом пойдет собственно лечение, изгнание плесени из ее организма.

Половину из того, что сказал Ситроен, Джонни не понял, но ему стало ясно одно: для начала Ситроен собирался внушить Лоле уверенность в себе, поднять ее дух. Состояние ее было крайне подавленным, она почти не разговаривала с Джонни, только плакала, и Джонни решил оставить ее в институте Ситроена. Он опасался, как бы Лола не зачахла от тоски, опережая участь, которую ей уготовила плесень.

Люди Ситроена стали вводить в организм девушки какие-то препараты, в результате чего ее психическое состояние, действительно, несколько улучшилось. Лола перестала плакать, все реже Джонни видел на ее лице страдальческое выражение. Вскоре она смогла говорить с ним на отвлеченные темы, но затем наступил перелом. Лола вдруг потеряла интерес к окружающему, перестала заговаривать с Джонни первая, место тоски в ее душе заняло безразличие.

Ситроен сказал Джонни:

– Мистер Голд, боюсь, мы не сможем помочь вашей жене. Мы сняли у вашей жены ипохондрическую депрессию, но теперь у нее развилась апатия, мы же хотели достичь установки на излечение, вогнать ее в аффект, в эйфорию. Нужного перехода не произошло.

– Разве вы не можете дать ей что-нибудь стимулирующее?

– Мы можем стимулировать ее психику, но получится не то, чего нам хотелось бы достичь. Переход ипохондрии в эйфорию, к чему мы стремились, означает, что душевные силы больного вместо того, чтобы струиться в пропасть тоски, начинают бить вверх в радости и вере. Иное, если мы стимуляцией пытаемся снять апатию, не устраняя причины, из-за которой апатия развилась. В этом случае обычно у пациента быстро наступает истощение и физическое, и психическое, развивается кахексия.

У Ситроена нам больше делать нечего, понял Джонни.

Перекладывая из больничной тумбочки в полиэтиленовый пакет личные вещи Лолы, Джонни ломал голову, куда же им теперь направиться. Вернуться в Имперский Институт, или попытать счастья в халимановском Институте Народной Медицины? Возвратиться с мефенамовой кислотой в пакете в Имперский Институт было бы глупо, ведь там ясно сказали, что они смогут помочь только если будет изобретено какое-то новое средство лечения болезни Брилла, а чтобы дождаться этого нового средства, Лоле следовало прекратить использовать мефенамовую кислоту. Да, плесень в этом случае покрыла бы все ее тело, но не стала бы развиваться в мозгу, угрожая жизни, а с плесенью на теле можно жить годами.

Лола перестала применять мефенамовую кислоту, как только плесень ушла с ее кожи. Сейчас Лола находится в таком состоянии, что ему, быть может, удастся уговорить ее больше не принимать лекарство?

Она сидела на стульчике у окна и отрешенно смотрела на его сборы.

– Я не хочу, чтобы ты применяла мефенамовую кислоту, – проговорил Джонни: – Кислота раздражает плесень, плесень может убить тебя.

– Хорошо.

Джонни внимательно посмотрел Лоле в глаза. Она обманывает его, она просто не хочет спорить, она будет делать по-своему, но тайком, или она ответила ему искренне?

– Так ты обещаешь мне больше не прикасаться к мефенамовой кислоте? – уточнил Джонни.

– Да, обещаю.

Ей было все равно, совершенно все равно. Ее равнодушие выглядело пугающим, но сейчас оно было кстати. Апатичная, она без всякого сопротивления согласилась с тем, против чего раньше так стойко возражала.

Джонни повез Лолу в Имперский Институт Бриллологии. “Имперский Институт Вриллоло-гии”, это звучало куда солиднее, чем какой-то там “Институт Народной Медицины”.

При поступлении в институтскую клинику Лоле первым делом провели сканирование мозга. Зачатки плесени опять обнаружились под мозговой оболочкой.

В ушах Джонни стояли слова, которыми его напутствовали, когда он в прошлый раз вместе с Лолой покидал Имперский Институт: “Плесень не уходит из мозга дважды”. Один раз плесень уже начинала развиваться в мозгу Лолы, тогда все обошлось, значит, теперь… Доктор, объявивший Джонни приговор, сказал, что не нужно терять надежды, что Лола будет находиться под постоянным наблюдением, и за ней обеспечат тщательный уход, что на свете всякое случается. “А что говорит ваш опыт, вам приходилось наблюдать, чтобы плесень ушла из мозга во второй раз?” – спросил Джонни. – “Нет, но…” Джонни повез Лолу в Институт Народной Медицины Арлама.

Доктор Халиман оказался поджарым мужчиной лет пятидесяти. Бронзовым от загара лицом, обветренными губами, быстрой походкой, короткой бородкой он напоминал разведчика-первопроходца, а не ученого.

Когда Джонни, обрисовав положение Лолы, раскрыл и закрыл бумажник, доктор Халиман сказал:

– Я возьму вашу жену в свою клинику. Да, процент выздоровевших у нас невелик, скажу прямо, он ничтожен, и это постоянно ставится нам в укор нашими конкурентами. Зато у нас велик процент выживаемости.

Джонни качнул головой:

– Я не понимаю вас, доктор.

– В Имперском Институте вам сказали, что ваша жена обречена, раз у нее поражен мозг, что несколько дней – и все, конец, не так ли? А я говорю, вашей жене возможно помочь. Я не обещаю вам, что она выздоровеет, но мне, вероятно, удастся выманить плесень из ее мозга и тем самым устранить непосредственную опасность ее жизни.

– И плесень опять начнет развиваться у нее на коже?

– Быть может, нам даже этого удастся избежать.

– Каким образом?

Побарабанив пальцами по столу, Халиман сказал:

– В свое время узнаете. Начнем же мы с укрепления организма вашей жены. Она сильно истощена.

В клинике института Халимана больных устраивали способом отличным от того, с чем раньше пришлось встретиться Джонни. Каждому больному отводился маленький особнячок с садиком, по желанию больного вместе с ним мог постоянно находиться кто-то из родственников, так что Джонни и Лола обосновались в домике вместе.

Лолу начали лечить с первого же дня. Доктор Шерар, лечащий врач, принес в домик большую банку:

– Миссис Голд, это для вас. Принимайте по столовой ложке три раза в день после еды. Завтра я зайду в полдень. Да, что у вас есть, мефенамовая мазь, капсулы с мефенамовой кислотой? Отдайте это мне. Предупреждаю, кроме того, что мы даем вам, вы не должны ничего принимать. Пища у миссис Голд тоже будет особой, из местных овощей. Кухня со столовой находятся вон там, видите?

В полдень Джонни принес из институтской кухни обед в пластиковой упаковке, который оставалось только разогреть. Для себя он не стал искать другой пищи, если эта еда пригодна для Лолы, почему бы ей не быть пригодной для него.