Чтение онлайн

— Надо полагать, если он приобрел вашу гасиенду за такую баснословную цену! — поддержал испанца лорд Бильзер. — Что же еще поразило вас в нем? Может быть, он англичанин и приедет в Лондон? Не предложить ли ему вступить в наше Общество?

Дон Лотарио подавил невольную улыбку, а потом рассказал о подробностях своего знакомства с лордом и описал его богатство. Граф д'Эрнонвиль слушал со все возрастающим интересом.

— Именно сейчас, когда вы упомянули пароход, меня вдруг осенило, — наконец сказал он. — Позвольте задать вам несколько вопросов. У этого лорда темные волосы и рост немного выше среднего, не правда ли? Слуга у него немой негр? И выезжает на великолепных лошадях? Лицо у него всегда непроницаемое и улыбается он редко?

— Все так, как вы говорите.

— А как по-вашему, когда лорд появился в Калифорнии?

Дон Лотарио задумался и указал примерное время.

— И это совпадает! — заметил д'Эрнонвиль, и его голос на мгновение утратил обычную гнусавость. — Ну что же, я, кажется, знаю этого лорда. Это самый крупный авантюрист, какого я встречал. Бывал он и в Париже, под именем графа Монте-Кристо. Это мошенник и первостатейный плут!

— Монте-Кристо? — переспросил лорд Бильзер. — Верно, я что-то о таком слышал.

— Он привлекал всеобщее внимание, — продолжал д'Эрнонвиль, — и то, что у него денег куры не клюют, не подлежит сомнению. Никто, правда, не знает, откуда у него такое богатство. Я с самого начала понял, что это авантюрист. Но мне не хотели верить. О нем рассказывали всякие басни, в которых, на мой взгляд, не было ни капли истины. А не было ли при нем женщины?

— Признаться, я не заметил ни одной, но заподозрил что-то подобное, — ответил дон Лотарио. — Не знаю, есть ли у него вообще семья! Но мне бросилось в глаза, что он держит у себя сумасшедшего старика. Когда я спросил, не его ли это отец, он ответил: «Может быть, это — убийца моего отца!»

— Боже милостивый! — вскричал граф, меняясь в лице. К счастью, дон Лотарио в этот миг глядел на лорда Бильзера и не видел графа, а когда перевел взгляд на него, тот уже успел справиться со своими чувствами.

— В каком же районе Калифорнии он обосновался? — невозмутимо поинтересовался д'Эрнонвиль.

Дон Лотарио описал ему эти места, граф слушал с напряженным вниманием.

— Как бы там ни было, это не меняет дела! — заключил лорд Бильзер. — Вы — наш и останетесь им. Вносить в нашу кассу остаток вашего состояния было бы неразумно — сумма слишком ничтожна. Из средств клуба вы будете ежегодно получать три тысячи фунтов. Как я уже говорил, мы ожидаем значительного приумножения нашего состояния за счет приема новых членов. Так что не стоит расстраиваться!

— Неужели вы думаете, что тот, кто презирает жизнь, способен любить деньги? — с недоумением спросил дон Лотарио.

— Отнюдь нет, однако принципы обязывают нас обеспечить членам нашего клуба совершенно беззаботное существование. Учредители Общества исходили из неопровержимого постулата: ничто так не привязывает к жизни, как труд и заботы!

На этом визитеры откланялись (граф д'Эрнонвиль — не без некоторой холодности), и дон Лотарио остался наедине со своими чрезвычайно странными мыслями.

Что стало с ним с тех пор, как он покинул родные места по воле человека, которого теперь называют авантюристом и обманщиком? Он стал несчастлив, он сделался бедняком. У него не хватало знаний, чтобы обеспечить свое существование. Он находился на чужбине. Никогда он не был ближе к мысли покориться законам клуба, членом которого он теперь стал, и лишить себя жизни, представлявшейся ему бескрайней пустыней.

Однако у него еще было время. Он послал сначала к Ротшильду, чтобы получить по векселю остаток денег, и спустя два часа сделался обладателем пятнадцати тысяч долларов. Теперь это было все его состояние. Сколько людей чувствовали бы себя богачами, располагая подобной суммой, но для него она значила не больше, чем пятнадцать тысяч центов.

А что потом, когда эти деньги будут истрачены? Потом ему придется жить за счет кассы клуба. Нет, невозможно! Он не станет так унижаться! Лучше он пойдет работать Но что он способен делать? И к чему мучить себя? Но разве труд — мука? Разве лорд Бильзер не сказал, что более всего держатся за жизнь именно те, кому приходится бороться с заботами и нуждой?

Такие мысли блуждали в голове молодого человека. Разве все, что ему довелось испытать до сих пор, потрясло бы его до такой степени, если бы на пути своих печальных мыслей он сумел соорудить плотину разумной и полезной деятельности? Разве пытался он бороться со своей судьбой?

Нет, не пытался! Он плыл по течению! Целых три часа он размышлял, расхаживая по комнате. Совершенно новые мысли рождались у него. Слова лорда Бильзера упали на благодатную почву.

Он послал лорду и Эжени прощальные письма и вечером того же дня уехал в Берлин.

Спустя две недели Лондон покинул еще один член Общества самоубийц, причем куда поспешнее дона Лотарио. Это был граф д'Эрнонвиль. Вероятно, на память о клубе граф захватил с собой всю наличность, которая оказалась в кассе, — довольно значительную сумму. Его скоропалительный отъезд весьма опечалил лондонскую полицию.

В так называемом зимнем саду расположились, прислушиваясь к звукам музыки, профессор Ведель, его жена и дон Лотарио. В те времена подобные заведения были в Берлине в новинку, и там можно было встретить самое изысканное общество, хотя они даже приблизительно не предлагали посетителям того комфорта, какой сегодня стал привычным и для рабочих пивных.

Дон Лотарио приехал в Берлин в неопределенном настроении. Он пробуждался к новой жизни и отдался этому чувству с уверенностью хорошего пловца, который видит, что до берега еще далеко, но надеется, что силы его не покинут. Лотарио снова казалось, что все у него впереди.

Дон Лотарио не стал справляться ни о Терезе, ни о графе Аренберге. Он хотел, чтобы прошло время, прежде чем он снова увидит Терезу. На следующий же день после приезда он отыскал профессора Веделя, того самого, которого рекомендовал ему лорд Хоуп. Знакомством с ним молодой испанец был весьма доволен. Профессор оказался человеком лет тридцати с небольшим, разносторонне образованным, знающим жизнь, человеком редкой гуманности и тонкости чувств. Ведель имел обширный круг знакомых в разных слоях берлинского общества и пользовался всеобщим уважением и любовью.

Профессор с благодарностью вспоминал о лорде Хоупе, с которым познакомился в Калькутте, где тот однажды выручил его из крупной финансовой неприятности. Он характеризовал лорда как чрезвычайно интересного человека и удивился, узнав, что он уединился в Калифорнии вместо того, чтобы предложить свои знания и жизненный опыт всем, кто в них нуждается. Ведель сразу же располагал к себе, и дон Лотарио поведал ему о своей прошлой жизни, умолчав, однако, о графе Аренберге и Терезе. Это доверие принесло добрые плоды. Во-первых, профессор успокоил молодого человека, убедив, что лорд никакой не авантюрист и написал ему истинную правду. Во-вторых, он научил молодого испанца, как вести разумный образ жизни и успешно постигать науки. Он растолковал дону Лотарио, что ему незачем оставаться в Германии, где для иностранца, не владеющего языком, почти нет надежды получить доходное и достойное место. Он рекомендовал молодому человеку обратить особое внимание на изучение истории и национальной экономики, чтобы по окончании обучения, вернувшись на родину, приносить пользу этой несчастной разобщенной стране, которой так недостает образованных людей. Имея три тысячи талеров, уверял профессор, дон Лотарио сможет долгое время вести обеспеченную жизнь в Берлине, а с тем, что у него останется, начать новую жизнь в Мексике.