Чтение онлайн

Волк вдруг застыл и как-то обиженно зарычал, отчего инспектор резко воспрянул духом и продолжил чтение висы уже с выражением, как раньше читал стихи на школьных утренниках:

Когда Ньерд прочитал последнюю строчку – оборотня уже не было. Лишь далеко в горах слышался отчетливый злобный вой.

И грянул приглушенный выстрел. Впрочем, инспектор его уже не услышал – с гомоном и смехом дерево обступили патрульные.

– Вот и нет твоего волка, – наступив на убитого волкодлака, приосанился бородач Джон. – Надеюсь, у тебя с собой фотоаппарат, Линда?

Девушка кивнула и вдруг засмеялась.

– Чего смеешься, дурочка?

– Я зарядила ружье освященной дробью.

– Да ну? И где ж ты ее освятила?

– А подержала в углу, за распятием, и при этом молилась.

– Ну, в самом деле, дурочка! Снимай же!

– Внимание… Улыбка!

Блиц фотовспышки на миг осветил мрачные горы и лес. Бородатый Джон протер рукавом глаза, наклонился…

– Черт побери? А где же волк?!

А волка не было.

Разметавшая ладьи буря давно уж угомонилась, уже не бугрились яростно зеленые волны, не шипели злобно, и ветер не выл над бушующим морем, швыряя корабли, словно легкие щепки. Остатки уцелевшего киевского флота, мелкие и более крупные суда, под завязку набитые византийским откупом, осторожно входили в устье Днепра, шли к Березани-острову. Несмотря на полученное богатство, на душе у многих воинов скребли кошки – слишком уж много боевых товарищей погибло при неудачном штурме Царьграда, и еще больше – в бурю. Словно кто-то специально наслал шторм, многие воины видели на царьградских стенах священников с иконой в золотом окладе – то был сам патриарх Фотий и свита – так, может, они и вызвали бурю? Флот Дирмунда так и не успел прибыть под стены византийской столицы, сначала, когда вошли в Дунай, его потрепали стрелами орлы кочевников-печенегов, затем – буря. Воины Дирмунда были очень недовольны. Впрочем, не хвалили и Хаскульда, все знали, благодаря кому они получили от императора ромеев богатую дань. Вещий Олег – ладожский и новгородский князь Хельги – заработал немалый авторитет в этом походе. Если б не он… Поговаривали даже, что Хаскульд с Дирмундом специально решили отдать часть своих людей на смерть. Врали, конечно, но некоторые тем слухам верили. А тот, чья воля и хитрость принудили Империю к позорной дани, лежал теперь на корме ладьи под алым парусом, лежал недвижно, и бледное лицо его с закрытыми очами было спокойно, а сердце билось так редко, что испуганный Снорри иногда горестно махал рукою – почти что не билось.

Баюкая раненую руку, Ярил Зевота говорил что-то о ромейских лекарях, Вятша предлагал искать спасение в Киеве, а Дивьян знал точно: князь околдован, и спасти его может только чудо или помощь богов. Ярил с Вятшей припомнили всех знакомых волхвов и лекарей, коим стоило бы показать князя по прибытии в Киев, Дивьян же украдкой молился березовому богу и Велесу-Ящеру:

Так – грустно – и плыли. Правда, впереди, на ладьях Хаснульфа, веселье било через край. Не удержавшись, варяжская дружина перепробовала все амфоры с ромейским вином и теперь горланила боевые песни:

Доплыв до Хортицы, устроили жертвоприношение богам. Около огромного дуба воткнули в землю копья и стрелы, принесли лепешки и мясо, живых петухов, часть которых зажарили и съели, а часть пустили бегать по острову, как делали уже по пути в Царьград.

– О великий Перун, помоги князю обрести прежнее могущество и силу; мне же дай возможность покарать убийц Лобзи, – отрубая голову петуху, истово молился Вятша, и синий волк на его груди угрожающе скалил зубы.

– О господи Иисусе, – молился Ксан, сын мерянского князя Миронега. – Я возвращаюсь к народу своему, погрязшему во мраке и крови, дай же мне силы, чтобы уберечь мерян от соблазнов! И еще я хочу найти и покарать убийцу отца – языческого жреца Вельведа. Я обязательно отыщу его, хоть ты и велишь прощать наших врагов. Значит, наверное, я плохой христианин, прости меня, Господи!

Дивьян с холма смотрел, как отчаливает многочисленная дружина Дирмунда. Звеня кольчугами, воины садились в ладьи, и удары весел вспенивали днепровскую воду. Рано… Что-то слишком уж рано тронулись они в путь… Впрочем, это решают князья. Что же Хаснульф медлит?

– Мы снова пойдем последними, – объявил воевода дружине. – Так решил Хаскульд-конунг. На Крарийской переправе они нас подождут, а дальше, говорят, пока безопасно, – Хаснульф беспечно улыбнулся.

Так же беспечно улыбались и все остальные воины, словно б из-за изгиба реки вот-вот должны были показаться высокие стены Киева. Так ведь все же не скоро еще! Еще впереди пороги, волоки – вот где может подстерегать опасность. Но воины словно забыли об этом. Садясь в ладьи, накидывали на себя дорогие ромейские ткани, пили вино да горланили веселые песни. Даже Дивьян – уж на что стеснительный – а и тот подпевал, растянув губы в глупой усмешке. И только Ксанфий чувствовал что-то такое, чего не мог пока выразить словами, знал одно – что-то нехорошее завладело мыслями воинов, сделав их беспечными и затмив разум.

Сидя на корме, сын мерянского князя молил Иисуса Христа во здравие лежащего перед ним варяжского князя. Вещий Олег обещал Ксану-Ксанфию помочь в обретении власти, и только так можно было покончить с кровавыми распрями в мерянском народе. И этот человек – единственная надежда Ксанфия – лежал теперь неподвижно, и налетавший ветер шевелил золотые волосы князя.

– Если ты и не встанешь, я сам возвращу власть, – тихо поклялся юноша. – Ибо тогда для чего я покинул Империю?

Он украдкой приглядывался к воинам, прикидывал, на кого можно было бы положиться. Сразу выделил Дивьяна и Вятшу, а вот насчет Ярила не был уверен – уж слишком криклив и нахален.

Днепр постепенно сузился – с одного берега на другой легко перелетала пущенная вполсилы стрела. Крарийская переправа… Вон за теми холмами легко могут затаиться разбойники-печенеги, и горе тогда купцам – не спрячешься от них на середине реки, достанут, перебьют стрелами, потому и выставляли обычно охрану по берегу. Вот и сейчас блестят на солнце кольчуги и копья дружинников и развевается на ветру синее боевое знамя. Не обманул Хаскульд, выставил воинов.

Миновав переправу, дружинники Снорри снова запели. Хоть и здорово гребли они, однако все больше отставали от основной части войска – уж слишком много богатств взяли, – а впереди еще были пороги. Вот вскоре показался Малый. Видно было, как перетаскивают берегом освобожденные от тяжести ладьи воины Хаскульда. Дирмунд же давно ушел вперед – легкие ладьи его не несли почти никакой добычи, и князь торопился – хотел попытать счастья в землях северян и радимичей.

– Каким-то странным стал Дир-князь, – когда подплыли, рассказывал на берегу один из дружинников Хаскульда. – Сам на себя не похож, не как раньше – взглянет, так задрожишь весь. Словно бы даже меньше ростом стал, сгорбился и стал заикаться.

– Так он и раньше заикался, – оглянулся на дружинника выбравшийся на берег Снорри. – Потому и прозвали его – Дирмунд Заика.

– Не знаю, про какого Дирмунда ты рассказываешь сейчас, воевода, – покачал головою воин, – но наш князь Дир никогда не заикался! По крайней мере, я такого не помню.