Чтение онлайн

— Но как же случай в парке? Разве можно просто смыться, обнаружив такое?

— Куп — новичок, Моль, не забывай об этом. Новички иногда делают глупейшие вещи. Возможно, он решил, что уже в увольнении и его дело сторона, и не хотелось ему возвращаться и тратить законное свободное время на бумажную волокиту. Тебе ли не знать поговорки, что сподручнее просить прощения, чем разрешения! Слушай, по-моему, это все твои фантазии. В понедельник Куп приползет на брюхе с извинениями. Тогда я ему задам трепку. А пока — что касается дела Браника, в Министерстве юстиции, как я слышал, юристов хватает, не правда ли? Так чтобы ты меня понял как следует, повторю четко: прикрой это дело. Если что-то в работе, вели прекратить.

— Ну и куда мне девать все это? — Молья позволит Франклину в последний раз издевательски пнуть его. Пускай. Если так легче для его самолюбия.

Франклин не заставил себя ждать.

— Возьми папку с делом и положи ее на кресло себе под задницу! — И Франклин пошел к выходу. В дверях он обернулся: — Я не шучу, Моль. Не желаю даже слухов о том, что ты продолжаешь возиться с этим делом.

Молья поднял руки, словно перед задержанием.

— Нет проблем. У меня полно других забот.

— Иногда я начинаю в этом сомневаться, — сказал Франклин, после чего в коридоре раздался скрип его удаляющихся шагов. Прежде чем завернуть за угол, он взглянул в затянутое проволочной сеткой оконце. Молья захлопнул картонную папку с делом, аккуратно положил ее на кресло и придавил своей задницей.

Тина взяла из рук Слоуна листок с сообщением и, с подозрением оглядев собственный почерк, вернула ее Слоуну.

— Не знаю.

Слоун засмеялся.

— Полагаю, он это не разъяснил.

Она опять взяла бумажку, опять проглядела ее, вернула.

— А что, разве говорится, что разъяснил?

— Так кто же он такой?

— Почем мне знать? Возможно, какой-нибудь предприимчивый юнец, занимающийся прогнозами на бирже. Тебя такие одолевают в последнее время.

Он улыбнулся.

— А мы не могли бы узнать поточнее?

— Позвони.

Слоун поднял бровь.

— О, поняла. Под «мы» подразумевалась я! — Она вырвала из его рук бумажку и, закатив глаза, удалилась, что-то бормоча себе под нос.

Минуту спустя она вернулась.

— Ты прямо метеор.

— Могла бы и побыстрее. Позвонила Диана. Его Величество желает переговорить с тобой насчет твоих переговоров с «Трансамериканской страховой компанией» в понедельник утром. Хочешь, я отведу следующие три часа твоего времени на разговор с этим бахвалом?

Беседовать с Бобом Фостером Слоун был не в настроении.

— Что ты ей сказала?

— Дала ей от ворот поворот. Сказала, что ты в туалете. Если она еще раз позвонит, скажу, что ты убежал, прежде чем я смогла передать тебе, что она звонила.

И она самодовольно улыбнулась Слоуну.

Он быстро стянул со спинки кресла ветровку.

— Ты гений.

— Слова ничего не стоят. Я хочу прибавки к жалованью.

— Я бы задержался и подал заявление насчет тебя, но не хочется превращать тебя в лгунью в глазах Дианы. Приятного тебе уикенда.

Она приложила руку к груди жестом регулировщика перед школой, вручила ему папку с его страховочными документами, а заодно и три листа бумаги вместе с ручкой.

— Задержитесь еще на секундочку, мистер Мощнейшее оружие. Требуется ваш автограф.

Он расписался на каждом листке и отдал ей бумаги.

— Что это я подписал?

— Ничего существенного. Прибавка к жалованью Тине. Оплаченный отпуск Тине. И моя ежегодная инвентаризация. Взяла на себя смелость заполнить все графы без тебя.

— Ну и как обстояли дела в этом году?

— Как всегда, без сучка без задоринки.

— Молодец.

Сунув в карман розовую бумажку с сообщением и сбив чуть-чуть набок картину на стене, он подмигнул ей, проходя мимо, и исчез в коридоре.

Том Молья выждал до предвечерних часов с тем, чтобы Клей Плешуин не усмотрел в его отсутствии ничего, кроме легкого дисциплинарного нарушения в конце недели. Уходя, он даже передвинул на доске эту чертову магнитную бирку, так его раздражавшую, что он всегда забывал это делать. Он подозревал, что доска — изобретение Франклина, сводного брата Плешуина. Франклина хлебом не корми, но дай последить за полицейскими, особенно за Мольей. После двадцати лет приходов и уходов когда ему вздумается Молья не мог свыкнуться с идеей табеля и не допускал, что кто-то может контролировать его приходы и уходы, кроме, может быть, жены, заслужившей это право тем, что терпела его целых двадцать два года их совместной жизни. Доске же он объявил войну.

Сидя в своем изумрудно-зеленом шевроле 1969 года выпуска, он мысленно проигрывал свой разговор с помощником генерального прокурора Риверсом Джонсом. Он просеивал все сказанное Джонсом, прикидывая, что из этого можно извлечь.

Слова летели и шуршали, как листья в листопад. Но слово «расследование», оброненное Джонсом, не было случайной оговоркой. Министерство юстиции расследовало очевидный случай самоубийства, и распоряжение исходило из Белого дома. Почему? Логичное объяснение тут могло быть только одно: кто-то не уверен, что это самоубийство, а значит, существует вероятность убийства, что касается уже его, Тома Мольи.

Он повернул направо на Шестую авеню, въехал в узкий проулок за двухэтажным кирпичным, крытым штукатуркой зданием с дымчатыми окнами и вылез из машины. Разогретый асфальт на стоянке призрачно поблескивал. Еще не открыв металлическую запасную дверь и не поднявшись по черной лестнице, он уже вспотел. Сотрудников он не застанет. На самой верхней площадке он толкнул внутреннюю дверцу и очутился в помещении с кондиционером, наполненным оглушительными раскатами группы «Ю-2». Быстро пройдя зал для посетителей, он углубился в коридор, где пахло патолого-анатомическим исследованием — схоже с запахом сырой печени.

Доктор Питер Хо сидел на вращающемся табурете, склонившись над еще не полностью вытащенным из темно-зеленого мешка трупом. Мощную лазерную лампочку он держал в зубах, высвобождая руки для манипуляций зажимами и пинцетами, с помощью которых раздвигал один за другим слои кожи. Хо был само внимание, если не считать того, что каждые несколько секунд он ударял своим стальным хирургическим инструментом по краю ближайшего лотка в такт музыке, исполняемой его любимой группой.

Замедлив шаг и ступая на цыпочках, Молья приблизился и схватил Хо за плечо.

Окружной коронер вскочил так стремительно, будто его сбросило с табурета, и метнулся на середину комнаты. Лазерная лампочка полетела прямо в разверстую грудную полость трупа, зеркальце на лбу Хо соскочило с обода, а очки, упав с переносицы, повисли на закрепленной вокруг шеи цепочке.

Хо тяжело дышал, красный и злой.

— Черт возьми, Моль, я же просил тебя больше так не делать!

Молья со смехом поднял табурет.

— Ты принял меня за одного из своих клиентов — вдруг ожившего и набросившегося на тебя, а, Питер?