Властелин воли
Шрифт:
Странности начались осенью. В октябре, когда рабочие возводили уже крышу над домом, стала посещать это место нечистая сила. Никто из рабочих ничего конкретного сказать не мог, но все в один голос говорили, что она рядом. То какие-то завывания и хрипы за деревьями, то тени какие-то мелькают… Олег списывал это на темноту деревенских и на чрезмерное употребление ими горячительных напитков, но прораб и архитектор – а это люди проверенные, Олег их давно знал, – они тоже подтверждали эти странные явления. Прораб божился, что собственными глазами видел, как молоток, который он положил на подоконник, сам спрыгнул с подоконника и упал на каменщика внизу, едва не убив его. С грехом пополам коробку достроили до конца. Но в марте этого года никто из рабочих не хотел идти работать на стройку, хотя Олег увеличил зарплату вдвое. Кое-как он набрал бригаду в городе, но тут приключилась новая беда.
Месяц назад они с Олегом поехали в воскресенье в церковь на службу. Сам-то он ни во что не верит, но, как он объяснил жене, сейчас это модно и нужно для имиджа. Виктория Иннокентьевна, тоже не особо верующая, но против этого ничего не имела: все лучше, чем он ночами по кабакам… да еще не ясно с кем… После службы они вышли из церкви, и тут привязался к Олегу какой-то нищий: «Подай Христа ради!» Да наглый такой: даже в рукав Олегу вцепился. А тот чего-то не в духе был, видать, вчера в казино опять проигрался, оттолкнул его: «Пшел вон!» Нищий-то (черт дернул его за язык!) возьми да крикни ему в спину: «Проклят будешь!» Ну, Олежек тут вообще взбеленился. Обернулся, весь побагровел… а нищего-то нету! Телохранители даже вокруг церкви обежали – не нашли!
Инцидент вроде бы уже и забываться стал, но когда сели обедать, Олег, как положено, водочки из хрустальной опрокинул… Вот тут и произошло: сначала закашлялся он, потом побагровел, упал со стула, задергался так, как будто родимчик бьет. И вот уже месяц в постели, левая половина тела хоть слабо, но шевелится, а правая начисто парализована! Врачи только руками разводят, мямлят что-то насчет переутомления, стрессов… Да здоров он, как бык… был. Виктория Иннокентьевна всхлипнула, закончив повествование.
Цыганка задумчиво покачала головой, затем неожиданно спросила:
– А где точно дача строится? – Узнав место строительства, изрекла: – Зря вы в этом месте строите – проклятое оно. Там не то что жить нельзя, останавливаться ненадолго не рекомендуется.
– А этот нищий?
– А он только добавил: он ауру пробил.
– Так что же делать-то?!
– Откажитесь от дачи, и нищего того найти надо.
– Галь, помоги, – Виктория Иннокентьевна вцепилась в руку цыганки, – помоги, озолочу!
– Не знаю, милая, не знаю, – ворожея задумчиво покачала головой, – если только барона попросить. Он с Арсентием на короткой ноге: тот контролирует попрошаек… Ладно, что смогу – помогу. Только дай мне фотографию твоего благоверного. – Забрав фотографию мужчины, добавила: – А к врачам не обращайся больше, не помогут они!
Через час Виктория Иннокентьевна на маленьком изящном «Ситроене» подъехала к зданию мэрии. Поднялась на второй этаж, открыла массивную дверь с табличкой «Приемная». В приемной комнате сидел какой-то мужчина с черной папкой, за компьютером – новая секретарша. Молоденькая, и юбка до безобразия короткая, определила с ходу Виктория Иннокентьевна.
– Куда вы?! Нельзя, он занят! – Секретарша дернулась со своего места, но Виктория Иннокентьевна, даже не взглянув на нее, быстро вошла в кабинет отца. Фифа какая, еще указывать будет мне, что можно, а что нельзя!
Отец в кабинете был один и с кем-то говорил по телефону о долге какому-то Водоканалу. Увидев дочь, он кивнул ей и продолжал разговор. Женщина села в кресло, огляделась: стол, стулья, кресла, сервант с сувенирами и подарками, телевизор, сейф – вроде ничего не изменилось. Хотя нет, портрет Ельцина, да большой какой, где он такой достал?
– Ну, что нового, Вика? – Хабалов положил трубку, участливо посмотрел на дочь.
– Да ничего, все так же. – Виктория Иннокентьевна достала из сумочки сигареты, закурила. Она знала, что отец не любит, когда она курит, но сделала это специально: предстоял серьезный разговор, и этим она хотела подчеркнуть свою независимость и решительность.
– Ты была сегодня у Олега? – Иннокентий Петрович встал из-за стола, сел в кресло напротив дочери.
– Нет. – Дочь больше ничего не говорила, только курила, внимательно смотрела на портрет президента.
– Я сегодня звонил в Москву, договорился: на той неделе приедет крупный специалист из ЦКБ…
– Пап, подпиши постановление о сносе дачи. – Виктория Иннокентьевна, не докурив сигарету, нервно затушила ее в пепельнице.
– Ты… чего это, Вика? – мэр недоуменно уставился на дочь.
– Ты понимаешь, что, как только мы связались с этой дачей, у нас все пошло наперекосяк.
– Ты с ума сошла, мы туда уже вбухали только своих миллион зеленых!
– Да ладно, папик, не свисти. Еще скажешь, нажитые непосильным трудом…
– Вика, что с тобой? – Хабалов встал из кресла, подошел к дочери, присел перед ней, взял ее за руку.
– Пап, ты знаешь, что о тебе уже говорят по городу? А я знаю. И потом если ты серьезно намерен выдвигаться на должность губернатора, то тебе уже сейчас пора подумать о своем имидже. А эта дача сейчас у всех как бельмо в глазу. Вот мы намеревались в мае поехать в Испанию. И что? Поездочка накрылась! – Виктория Иннокентьевна со злостью посмотрела в глаза отцу. – И кто я теперь? Вдова при живом муже. Через день ходить в больницу с передачками и слышать, как за спиной злорадствуют даже мои бывшие подруги? – Женщина всхлипнула, закрыла лицо ладонями.
– Вика, успокойся, все устроится… – Иннокентий Петрович достал носовой платок, подал его дочери, – ну-ну… не надо, дочь…
– Пап, – Виктория Иннокентьевна с мольбой во взгляде подняла заплаканное лицо к отцу, – ну, ради меня оставь эту дачу, я чувствую, что все это из-за нее. Я тебе потом объясню, просто сейчас мне это трудно осознать.
– Ну, хорошо, хорошо, если ты так против нее настроена… Ну, продадим кому-нибудь, ладно, сколько-то там потеряем…
– Нет, только постановление о сносе как незаконно построенной. – В голосе дочери было знакомое железобетонное упрямство. Давить надо прямо сейчас: уж кого-кого, а своего папика она изучила.
– Ну, ладно, Вика, потом обсудим, иди. У меня дел сегодня невпроворот, день какой-то бешеный…
Выпроводив дочь из кабинета, Иннокентий Петрович подошел к окну, задумался. А может, действительно Вика права? Город ахнет: мэр снес дачу у собственного зятя. А тот, видать, надолго залег. А мне она что, нужна, дача эта? Когда ею заниматься? Славик, его давний друг, из аппарата президента, вчера звонил: если выборы в городе пройдут хорошо, то есть как надо, то дорога для него в кресло губернатора будет расчищена. Вот тогда я развернусь! – Иннокентий Петрович повернулся к портрету Ельцина и подмигнул ему. – А дача… да хрен с ней, с этой дачей, что я, не заработаю, что ли, еще?