Чтение онлайн

Когда пришел вызов, Анни еще была у меня. Граф де ла Талль извещал, что теперь готов, и месье Д. Лоусон мог начать работу.

— В конце концов, я и есть Д. Лоусон, — заметила я Анни. — Я могу не хуже отца реставрировать картины. Нет причины отказываться.

— Есть причина, — мрачным голосом сказала Анни.

— Надо решиться. Или это, или потратить свою жизнь на уроки. Адвокаты отца уверяли меня, что необходимо срочно зарабатывать на жизнь. Только вообрази, учить детей рисовать, когда у них нет таланта и они не хотят учиться! Или, может быть, проводить время в компании старой капризной леди, которая станет придираться ко всему, что я делаю!

— Вам придется взяться за первое, что попадется, мисс Даллас.

— Мне попалось это — поэтому этим-то я и займусь.

— Это неправильно. Это никому не понравится. Когда вы ездили с отцом и работали с ним, все было в порядке. Но сами вы не можете этим заниматься. — Я же закончила работу после его смерти... помнишь, В Морнингтон-Тауэрс.

— Ну, это же начинал отец. Но поехать во Францию... в чужую страну... молодая женщина... одна!

— Не нужно думать обо мне как о молодой женщине. Анни. Я реставрирую картины. Это совсем другое.

— Я надеюсь, вы все равно не забудете о том, что вы молодая женщина. Не нужно ехать, мисс Даллас. Так не поступают. Я знаю. К тому же, это будет плохо для вас...

— Плохо? В каком смысле?

— Ну... понимаете, это не совсем прилично. Какой мужчина захочет жениться на молодой женщине, которая была за границей совсем одна?

— Я не ищу мужа, Анни. Я ищу работу. И вот что я тебе скажу: моей матери было столько же лет, сколько и мне, когда она с сестрой приехала в Англию к своей тетке. Эти две девушки ходили в театр одни. Представь себе! Мама рассказывала мне, что делала еще и не такое. Однажды она пошла на политический митинг — в подвале на Чен-сери-Лейн... и именно там она и познакомилась с отцом. Так что, если бы она не была такой смелой и любящей риск, у нее бы не было мужа — по крайней мере, этого.

— Вы всегда умели представить то, чего хочется вам, единственно правильным. Уж я-то вас давно знаю. Но повторяю: это неправильно и я не изменю своего мнения.

Но это должно было быть правильным. И поэтому, после долгих мучительных размышлений, я решила при-1Нять вызов и поехать в замок Гейяр.

Мы проехали через подвесной мост и, глядя на эти Древние стены с громадными опорами, покрытые мхом и увитые плющом, любуясь цилиндрическими башнями, бонусами крыш, я молила бога, чтобы меня не отослали отсюда. Мы проехали под аркой во внутренний двор, где трава пробивалась между булыжником, и меня поразила царившая там тишина. В середине двора был колодец с оградой и каменными колоннами, поддерживающими купол над ним. Несколько ступеней вели к лоджии, и я увидела надпись «де ла Талль» в геральдических лилиях, высеченную в стене над дверью.

Жозеф вынес мои чемоданы, поставил возле дверей и крикнул: «Жанна!»

Появилась горничная, и я заметила ее удивленный взгляд при виде меня. Жозеф сказал ей, что я мадемуазель Лоусон, что меня нужно проводить в библиотеку и доложить о моем прибытии. Багаж отнесут в мою комнату позднее.

Я ужасно волновалась при мысли, что сейчас войду в замок, что забыла обо всем. Вслед за Жанной я прошла через тяжелую обитую железом дверь в большой холл, каменные стены которого были украшены великолепными гобеленами и оружием. Я сразу же заметила предметы мебели в стиле времен Регентства — среди них великолепный стол резного дерева с позолотой, с тонкой решеткой, бывшей столь популярной во Франции в начале восемнадцатого века. К тому же периоду относились и изящные гобелены в стиле Бюве. Это было чудесно; и мое желание остановиться и все рассмотреть почти превозмогло мой страх, но мы уже выходили из холла и поднимались по каменным ступеням.

Жанна раздвинула тяжелый занавес, и я уже ступала по толстому ковру, резко контрастирующему с каменными ступенями. Я стояла в небольшом темном коридоре, в конце которого виднелась дверь. Дверь распахнулась, и мы вошли в библиотеку.

— Если мадемуазель подождет...

Я кивнула. Дверь закрылась, и я осталась одна.

Потолок комнаты был высокий и прекрасно расписан. Я знала — здесь хранились огромные сокровища, и мысль о том, что меня, возможно, отошлют отсюда была невыносима. Вдоль стен комнаты рядами выстроились книги в кожаных переплетах, а чучела голов диких животных, казалось, служили им свирепыми стражами.

Граф — опытный охотник, подумала я, и представила его себе неумолимо преследующим свою добычу.

На камине стояли часы с резным Купидоном наверху, по обе стороны которых располагались две изящно расписанные вазы севрского фарфора. Стулья были обиты гобеленом, и украшены резными деревянными цветами и завитками.

Но как бы ни была я увлечена этими богатствами, мысль о грядущей беседе с грозным графом не давала мне покоя и я проговаривала про себя то, что собиралась ему сказать. Я должна держаться с достоинством, сохранять спокойствие и не казаться слишком настойчивой. Я не должна показывать, что страстно желаю быть допущенной к работе здесь; ведь если у меня получится, в дальнейшем я смогу получить новые заказы. Я считала, что мое будущее зависело от нескольких следующих минут. Как я была права!

Раздался голос Жозефа: «В библиотеке, месье...»

Шаги. Вот-вот я увижу его. Я подошла к камину. Там лежали поленья, но огня не было; я смотрела на картину над часами времен Людовика XV и не видела ее; сердце мое колотилось, я сцепила руки в попытке унять дрожь, и вот дверь открылась. Я сделала вид, что не услышала этого, и таким образом выиграла несколько секунд, чтобы собраться.

Короткое молчание, затем холодный голос произнес:

— Как странно!

Он был на несколько сантиметров выше меня, а рост у меня не маленький. В темных глазах застыло удивление, но похоже, они умели быть теплыми, орлиный нос подчеркивал надменность лица, но полные губы говорили о доброте. Костюм для верховой езды был очень элегантен — пожалуй, даже слишком. И шейный платок и на каждом мизинце по золотому кольцу. Он был сама утонченность и вовсе не так грозен, как я себе его представляла. Мне бы обрадоваться, но я почему-то почувствовала легкое разочарование. И все же, этот человек скорее поймет меня, чем тот граф, которого я рисовала в своем воображении.

— Добрый день, — сказала я.

Он сделал несколько шагов вперед. Он был моложе, чем мне представлялось, на год или два старше меня... может быть, моего возраста.

— Несомненно, — сказал он, — вы будете любезны объясниться.

— Разумеется. Я приехала для работы над полотнами, требующими внимания реставратора.

— Нам представлялось, что сегодня приедет месье Лоусон.

— Это было бы совершенно невозможно.

— Он приедет позже?

— Он умер несколько месяцев назад. Я его дочь, и продолжаю работу над его заказами.

Вид у него был озабоченный. «Мадемуазель Лоусон, эти картины имеют большую ценность...»

— Если бы они ее не имели, вряд ли стоило бы их реставрировать.

— Мы можем доверить их только специалистам, — сказал он.

— Специалист — это я. Вам рекомендовали моего отца. А я с ним работала. В действительности, он больше занимался реставрацией зданий... над картинами же работала я.

«Это конец», — пронеслось в моей голове. Он раздражен — я поставила его в неловкое положение. Он, конечно, не позволит мне остаться. Я сделала отчаянную попытку. «Вы слышали о моем отце. Это значит, вы слышали и обо мне. Мы работали вместе.»

— Вы не объяснили».

— Я решила, что дело срочное. Я сочла необходимым безотлагательно явиться по вызову. Если бы отец принял заказ, я бы приехала с ним. Мы всегда работали вместе.

— Пожалуйста, садитесь, — сказал он.

Я села на стул с высокой резной спинкой, на котором можно сидеть только прямо, а он уселся на диван, вытянув ноги.

— Не думаете ли вы, мадемуазель Лоусон, — медленно произнес он, — что, если бы вы сообщили о смерти вашего отца, мы бы отказались от ваших услуг?