Чтение онлайн

Как бы то ни было, сеньор де Арганса несколько встревожился, узнав о чувствах, которые испытывает дон Альваро к его дочери, что решил ускорить насколько это возможно брачный союз с графом, стремясь искоренить какое бы то ни было беспокойство. Он мало опасался сопротивления своей жены, поскольку привык к тому, что она постоянно подчиняется его решениям, но характер дочери, унаследовавшей немало его собственной твердости, вызывал у него некоторые опасения. Тем не менее, как человек благоразумный и энергичный, в достижении своей цели он рассчитывал как на отцовский авторитет, так и на свое влияние на дочь. Итак, однажды вечером, когда донья Беатрис сидела подле своей матери, вышивая покров для церкви, который собиралась подарить монастырю Вильябуэна, где в то время настоятельницей была ее тетка, в комнату вошел ее отец и сказал, что им необходимо обсудить важное дело. Донья Беатрис отложила работу и с почтительным вниманием приготовилась слушать. Черные, цвета эбенового дерева кудри, струившиеся вдоль ее лица, и тревога, прятавшаяся в глазах, делали ее лицо еще более интересным. В душе дона Алонсо шевельнулась гордость при виде того, как красива его дочь, в то время как на глазах доньи Бланки выступили слезы от мыслей, что эта красота и богатство, скорее всего, будут причиной ее постоянных несчастий.

– Дочь моя, – сказал дон Алонсо, – ты знаешь, что Господь отнял у нас твоих братьев и ты – единственная и последняя надежда нашего дома.

– Да, сеньор, – ответила донья Беатрис нежным, мелодичным голосом.

– Таким образом, твое положение, – продолжил отец, – обязывает тебя заботиться о чести нашего рода.

– Да, отец, и Бог свидетель, что ни на мгновение я не допускала мысли, которая не была бы преисполнена уважения к чести ваших седин и спокойствию моей матери.

– Иного я и не ожидал от человека, в венах которого течет моя кровь. Я хотел сказать тебе, что наступил момент, увенчавший самые страстные мои желания, когда я могу пожинать плоды своих усилий. Граф де Лемус, самый благородный и могущественный сеньор Галисии, пользующийся покровительством короля и в особенности инфанта дона Хуана, просил у меня твоей руки, и я дал ему согласие.

– Не тот ли это граф, – спросила донья Беатрис, – который после того, как получил от благородной королевы доньи Марии местечко Монфорте в Галисии, тут же покинул ее войско, чтобы встать под знамена инфанта дона Хуана?

– Тот самый, – ответил дон Алонсо, совсем не обрадованный вопросом дочери. – И что ты хочешь этим сказать?

– Возможно ли, чтобы мой отец выбрал мне в мужья человека, которого я не смогу не то что полюбить, но даже уважать.

– Дочь моя, – сдержанно ответил дон Алонсо, поскольку знал противника, с которым собирался иметь дело, и не хотел использовать силу, разве что в самом крайнем случае. – Во времена смут и междоусобиц нелегко пройти, не оступившись хотя бы раз, поскольку дорога полна ям и ухабов.

– Да, – ответила она, – дорога властолюбца всегда усеяна препятствиями и трудностями, а честная тропа рыцаря ровна и спокойна как луг. Граф де Лемус, несомненно, могущественен, и, хотя многие его боятся и ненавидят, я не слышала никого, кто говорил бы о нем с почтением и уважением.

Не зная, как парировать выпад дочери в адрес де Лемуса и его безграничного честолюбия, в гневе дон Алонсо забыл о своих былых намерениях и резко ответил:

– Ваша обязанность – молчать, повиноваться и принять в мужья того, кого выберет вам отец.

– Моя жизнь в ваших руках, и, если вы прикажете, я хоть завтра уйду в монастырь. Но я не могу стать женой графа де Лемуса.

– Что за страсти бушуют в вашей душе, донья Беатрис? – спросил отец, глядя на нее испытующим взглядом. – Вы любите сеньора де Бембибре? – внезапно спросил он.

– Да, отец мой, – искренне ответила она.

– Но разве я вам не сказал, чтобы вы с ним распрощались?

– Я с ним уже попрощалась.

– Почему же тогда не распрощалась с ним эта нелепая страсть в вашем сердце? Самое время вам задушить ее в себе.

– Если такова ваша воля, я задушу ее у подножия алтаря. Я выменяю на любовь небесного супруга любовь дона Альваро, который чистотой своей веры больше заслуживает Бога, чем меня, несчастную женщину. Я откажусь от всех своих мечтаний о счастье, но не забуду его в объятиях другого мужчины.

– Вы поедете в монастырь, – ответил дон Алонсо, вне себя от негодования, – но не для того, чтобы исполнить ваши безумные капризы или стать монахиней, на что вас толкает ваш мятежный характер, а чтобы в уединении, вдали от меня и вашей матери, научиться послушанию и уважению, с которым вы должны ко мне относиться.

Сказав это, разгневанный, дон Алонсо вышел из комнаты, сердито хлопнув дверью, и оставил мать и дочь одних. Повинуясь внезапному порыву, они бросились в объятия друг друга. Донья Бланка тут же разразилась слезами, а донья Беатрис, преисполненная внутреннего мужества, с трудом их сдерживала. В благородных душах несправедливость пробуждает силы, о существовании которых они и не подозревали, и в тот момент девушка это прекрасно почувствовала. У нее было достаточно великодушия и уважения к своему отцу, чтобы не представлять все так, что она полюбила дона Альваро, поскольку изначально все склонялось к тому, что именно он станет мужем, выбранным для нее ее семьей. Но сам этот заговор молчания способствовал тому, чтобы она почувствовала себя оскорбленной до глубины души. Однако отчаяние ее матери, которая не переставала рыдать, крепко прижимая дочь к себе, надломило ее мужество.

– Доченька моя, доченька, – произнесла она, когда слезы наконец позволили ей говорить, – как ты осмелилась так перечить отцу, если никто не может выдержать даже его взгляд?

– Это, наверное, и говорит о том, что я его дочь, и унаследовала силу его характера.

– Несчастная я женщина! – воскликнула донья Бланка, бурно выражая свое горе. – Из-за своей глупой осторожности я лишила тебя тихой гавани семейного счастья, а себя – возможности наслаждаться им, сидя на берегу.

– Матушка, – сказала девушка, вытирая ей слезы, – вы всегда были так нежны и ласковы со мной. Наше будущее – в руках Господа, успокойтесь и позаботьтесь о своем здоровье. Бог даст нам силы, чтобы пережить разлуку, и, кроме всего прочего, я молода и здорова.

Мысль о том, что она расстанется со своей дочерью, которую не отпускала от себя ни на миг и которая исчезнет из ее жизни вот так, в одно мгновение, повергло мать в такую пучину тоски и печали, что донья Беатрис пришлось приложить все силы своего сердца и ума, чтобы успокоить ее. Донья Бланка, которая в силу своего мягкого и доброго характера привыкла уступать во всех жизненных ситуациях и чей собственный брак начался с подобного, хотя и гораздо меньшего самопожертвования, чем требовалось от ее дочери, хотела сказать ей что-то, но не осмелилась. На прощание она спросила:

– Но, дочка, не лучше ли было все-таки уступить?

Донья Беатрис, красноречиво посмотрев на мать, ничего ей не ответила, а просто обняла ее и пожелала хороших снов.

Сцена, которую мы только что описали, вызвала большое беспокойство в душе сеньора де Арганса, поскольку стало ясно, насколько глубоко пустила корни в сердце его дочери эта злополучная страсть, которая расстроила все его честолюбивые планы. Он не привык к тому, чтобы ему перечили, и тем более не ожидал этого со стороны собственной дочери, бывшей до сих пор образцом покорности и уважительности. Его гордость была в высшей степени уязвлена, даже если в глубине души, казалось, он был счастлив иногда обнаружить в близком человеке такое благородное мужество, выдержку и столь возвышенные чувства. Тем не менее, чтобы сохранить в целости и сохранности свой отцовский авторитет, по прошествии двух дней он решил отправить донью Беатрис в монастырь Вильябуэна. Он надеялся, что уединенность самого места, живой пример послушания, свидетелем которого она будет на каждом шагу, и особенно пример ее благочестивой тети поспособствуют изменению настроений в ее душе.

Чем сильнее дон Алонсо стремился сохранить мотив своего решения в тайне, тем более очевиден он становился как для семьи, так и для всей усадьбы. А поскольку все обожали донью Беатрис – это великодушное и доброе создание, день ее отъезда стал днем всеобщей печали и уныния. Даже Мендо, поддерживавший замыслы своего хозяина и защищавший графа де Лемуса, едва мог сдержать слезы. Дон Алонсо, борясь с одолевавшим его раскаянием, сдержанно давал понять, что отсутствие доньи Беатрис продлится всего несколько дней и не несет никакой иной цели, кроме как удовлетворить желание настоятельницы монастыря Вильябуэна провести несколько дней в компании своей племянницы. Но поскольку домочадцам сердце подсказывало прямо противоположное, усилия сеньора оказались напрасны.