Властитель огня
Шрифт:
Снова улыбка – на этот раз насмешливая.
– Евреи, – сказала она. – Вы считаете, что запатентовали боль. Вы считаете, что в ваших руках рынок человеческого страдания. Мой холокост так же реален, как ваш, однако же вы отрицаете мои страдания и избавляете себя от чувства вины. Вы утверждаете, что я сама наношу себе раны.
– Так расскажи мне о себе.
– Мой рассказ – это рассказ об утраченном рае. Мой рассказ – это рассказ о простом народе, которого цивилизованный мир принудил отдать свою землю, чтобы христиане могли искупить свою вину за холокост.
– Нет, нет, – сказал Габриэль. – Мне не нужна лекция пропагандиста. Я хочу услышать рассказ о тебе. Откуда ты?
– Из лагеря, – сказала она и добавила: – Из лагеря в Ливане.
Габриэль потряс головой.
– Я не спрашиваю, где ты родилась или где росла. Я спрашиваю, откуда ты.
– Из Палестины.
– Конечно, ты из Палестины. Из какой ее части?
– С севера.
– Теперь мне ясно насчет Ливана. Ты откуда с севера?
– Из Галилеи.
– Западной? Верхней?
– Из Западной Галилеи.
– Из какой деревни?
– Ее больше не существует.
– Как она называлась?
– Я не имею права…
– У нее было имя?
– Конечно, было.
– Это не Басса?
– Нет.
– Может быть, Зиб?
– Нет.
– Может быть, Сумайрийя?
Она молчала.
– Значит, это была Сумайрийя.
– Да, – сказала она. – Мои родные из Сумайрийи.
– У нас дальний путь до Парижа, Палестина. Расскажи мне о себе.
Глава 23
Иерусалим
Когда Вараш снова собрался, все явились в кабинет премьер-министра. Сообщение Льва заняло всего минуту, поскольку почти ничего не изменилось с их последней встречи на видеоконференции. Только стрелки часов передвинулись. Сейчас в Тель-Авиве было пять часов дня и четыре часа дня – в Париже. Льву хотелось поднять тревогу.
– Можно предположить, что через три часа во Франции, по всей вероятности в Париже, произойдет крупное нападение террористов и что наш агент в центре этого нападения. Учитывая ситуацию, у нас, боюсь, нет иного выхода, кроме как сообщить об этом французам.
– А как же быть с Габриэлем и его женой? – спросил Моше Ярив из ШАБАКа. – Если французы объявят в стране тревогу, Халед вполне может использовать это в качестве предлога и убить их обоих.
– Ему не нужен никакой предлог, – сказал Шамрон. – Именно так он и собирается поступить. Лев прав. Мы должны сообщить французам. Морально – и политически – у нас нет другого выбора.
Премьер-министр с трудом передвинул в кресле свое крупное тело.
– Но я не могу сообщить им, что мы отправили команду агентов в Марсель, чтобы убить палестинского террориста.
– В этом нет необходимости, – сказал Шамрон. – Но как бы мы ни сыграли, окончание этой истории будет скверным. У нас есть соглашение с французами не действовать на их территории без предварительной консультации. Это соглашение мы все время нарушаем при молчаливом понимании со стороны наших братьев во французских спецслужбах. Но молчаливое понимание – это одно, а когда вас ловят за руку – другое.
– Так что же мне им сказать?
– Я рекомендую как можно ближе придерживаться правды. Мы сообщим им, что одного из наших агентов захватила палестинская террористическая ячейка, действующая в Марселе. Мы сообщим им, что этот агент находился в Марселе, где расследовал взрыв бомбы в нашем посольстве в Риме. Мы сообщим им, что у нас есть достоверное доказательство того, что сегодня в семь часов вечера Париж станет объектом выступления террористов. Кто знает, если французы достаточно громко объявят тревогу, это может вынудить Халеда отложить или отменить нападение.
Премьер-министр посмотрел на Льва.
– А как обстоит дело с остальной командой?
– «Верность» пересекла границу международных вод. Единственный оставшийся на французской земле – это Габриэль.
Премьер-министр нажал кнопку на своей телефонной консоли.
– Соедините меня с президентом Франции. И вызовите переводчика. Я не могу допустить недопонимания.
Президент Французской республики в этот момент встречался с канцлером Германии в пышном Парадном зале Елисейского дворца. В зал тихо вошел помощник и что-то прошептал ему на ухо. Глава Франции не мог скрыть раздражения от того, что его прерывает ненавистный ему человек.
– Это что, не может подождать?
– Он говорит, это по неотложному вопросу, связанному с безопасностью.
Президент встал и посмотрел на канцлера.
– Прошу извинить меня, канцлер!
Высокий и элегантный, в темном костюме, француз вышел вслед за своим помощником в личную приемную. Через минуту туда был переключен телефонный звонок.
– Добрый день, господин премьер-министр. Насколько я понимаю, это звонок вежливости?
– Нет, господин президент. Боюсь, я узнал о большой опасности, грозящей вашей стране.
– Я полагаю, это террористическая угроза?
– Да, именно так.
– Насколько близкая? До нее недели? Дни?
– Часы, господин президент.
– Часы? Почему же мне сообщают об этом только сейчас?
– Мы сами только что узнали об этой угрозе.
– Вам известны какие-либо оперативные подробности?
– Только время. Мы полагаем, что некая палестинская террористическая ячейка намерена нанести удар сегодня вечером, в семь часов. Целью является скорее всего Париж, но мы в этом не уверены.
– Пожалуйста, господин премьер-министр, скажите мне все, что вам известно.
Премьер-министр говорил две минуты. Когда он умолк, президент Франции сказал:
– Почему у меня сложилось впечатление, что мне рассказали только часть истории?
– Боюсь, нам только часть и известна.
– Почему вы не сказали нам, что преследовали подозреваемого на французской земле?
– Не было времени для официальной консультации, господин президент. Преследование велось по горячим следам.
– А как вы поступили с итальянцами? Вы сообщили им, что нашли подозреваемого во взрыве бомбы на итальянской земле?
– Нет, господин президент, мы ничего им не сообщали.
– Удивительно, – произнес француз. – У вас есть фотографии, которые могли бы помочь нам установить личность потенциальных террористов?
– Боюсь, что нет.
– Я полагаю, вы не захотите прислать нам фотографию вашего пропавшего агента?
– В данных обстоятельствах…
– Я так и думал, что получу от вас подобный ответ, – сказал француз. – Я отправляю к вам моего посла. Убежден, что он получит полную и откровенную информацию по этой проблеме.