Чтение онлайн

Его союзник Амасис был завистлив к славе Поликрата Счастливого. Он выжидал. Казалось, это так просто - стать морским владыкой, гостеприимцем Осириса. Всего-то-навсего нужен лес для кораблей, металл для оружия, гавани для флота, люди для корабельных скамей... В один прекрасный день Амасис вспомнил, что все это есть на Кипре, под боком. Вдохновленный славными деяниями своего предшественника Априя, разбившего финикийско-кипрский флот, Амасис вторгся на остров, покорил его и стал западным соседом Финикии и южным - Ионии. Опасным соседом. Но он выбрал неудачный момент: как раз в это время Кира сменил на троне Камбис. Умный политик, он заключил первым делом союз с Финикией, и... Амасис оказался в ловушке, блокированный на острове финикийским, эолийским, ионийским и даже кипрским флотом. Вдобавок ко всему ему изменил военачальник Фенес - последняя и единственная его надежда, а Поликратова эскадра из 40 триер оказалась в составе флота Камбиса, угрожавшего берегам Египта.

Карьера тирана угасла так же внезапно, как и вспыхнула. В эскадре, посланной им в Египет, взбунтовались наемники, и корабли повернули назад с полпути. Узнав об этом, Поликрат вышел им навстречу с частью верного ему флота, но был разбит. Окрыленные удачей мятежники ворвались на Самос, наступая Поликрату на пятки, и тиран сделал, вероятно, единственно возможное в его положении: он загнал в трюм всех женщин и детей и заявил, что они будут сожжены, если мятежники не удалятся. Этот ультиматум лишь ненадолго оттянул финальную сцену. Самосцы весьма кстати вспомнили, что совсем недавно Поликрат жестоко оскорбил спартанцев, перехватив посланный Амасисом дар - уникальный льняной панцирь, богато разукрашенный, а год спустя в его руки попала чаша для смешения вина с водой, отправленная спартанцами лидийскому царю Крезу. Мятежные корабли вернулись с подмогой из Спарты, и толпы жаждущих осадили замок тирана. Однако замок выстоял, и восставшие, удрученные неудачей, переключились на грабеж Самоса и соседних островов.

Государство Поликрата было ранено смертельно, но он, не подозревая об этом, лихорадочно искал союзников и денег. Он все еще верил в свою звезду. В этот-то момент к нему явился сардский сатрап Орет. Персы, подчинившие Финикию, как раз подумывали о создании собственного флота, чтобы не зависеть от не очень-то надежных иноземных моряков. Ядром нового флота становятся корабли Финикии и Кипра. У персов связаны руки: им мешает Поликрат. Тогда-то Камбис и подослал к нему Орета. Хорошо осведомленный о гангстерских наклонностях тирана, перс униженно попросил защитить его сокровища и пообещал ему за это часть их. Ни предсказания прорицателей, ни уговоры друзей, ни отчаянные мольбы дочери - ничто не могло остановить Поликрата. Корабль принес его в Магнесию, и жители этого карийского города наконец-то насладились зрелищем казни своего злейшего врага: он был распят, словно раб. Новый правитель разоренного персами Самоса - возвращенный из изгнания брат Поликрата со странным именем Силосонт (Укрыватель награбленного) стал верным союзником персов.

Но конец самосского тирана не означал конца пиратства. Напротив, если Поликрат превратил эту профессию в монополию и сохранял известный пиетет к своим данникам, то теперь на разбойничий промысел выходил всякий, кто был в состоянии снарядить корабль или завладеть им. На звание властителя морей претендуют теперь эгинцы и колофонцы, хиосцы и афиняне...

* * *

Афины, расположенные в самом центре греческого мира, на перекрестке его важнейших торговых путей, за короткий срок превратились в купеческую Мекку. В гаванях этого города - Фалероне, а позднее - в Пирее можно было встретить корабли всех известных тогда народов, услышать самую диковинную речь. купить самые редкостные товары. Главным предметом афинского экспорта было зерно, и афиняне еще со времен Писистрата заботились о том, чтобы ни один корабль с этим жизненно важным грузом не миновал афинских причалов. Те, кому эти порядки были не по нраву, могли проплыть чуть дальше к западу и вести торговые операции в так называемой Плутовской гавани общеизвестном притоне контрабандистов, находящемся вне афинской юрисдикции (ныне - Капелопулу).

И на всех путях, за каждым островом, в любой бухте или лагуне, у всякой извилины побережья купцов поджидали пираты - изобретательные, отчаянные и злобные. Некоторые из них занимали высокие должности при дворах великих царей.

Дарий посылает сатрапа Каппадокии Ариарамна на 30 пентеконтерах к берегам Скифии, чтобы захватить рабов. Сиракузский тиран Гиерон под предлогом борьбы с пиратством высылает четыре экспедиции к Этрурии и Корсике, превращает их в пустыни и попутно захватывает остров Ильву. Философ-скептик Бион попадает в плен к пиратам, но, вероятно, откупается (сведений об этом нет). Печальнее окончилась морская поездка в Эгину философа-киника Диогена: он захвачен пиратской шайкой Скирпала, увезен на Крит и продан там в рабство коринфянину Ксениаду. Становится пиратской базой остров Лада, прикрывающий милетскую гавань. Жители Памфилии, по словам Страбона, "первые воспользовались своими гаванями как опорными пунктами для морского разбоя; причем они или сами занимались пиратством, или же предоставляли пиратам свои гавани для сбыта добычи и в качестве якорных стоянок. Во всяком случае в памфилийском городе Сиде были устроены корабельные верфи для киликийцев, которые продавали там пленников с аукциона, хотя и признавали их свободными" (33, С664). Киликийские пираты облюбовали город Корик. "Как говорят, все побережье около Корика являлось притоном пиратов, так называемых корикейцев, которые придумали новый способ нападения на мореходов: рассеявшись по гаваням, пираты подходили к высадившимся там купцам и подслушивали разговоры о том, с каким товаром и куда те плывут; затем, собравшись вместе, она нападали и грабили вышедших в море купцов. Вот почему всякого, кто суется не в свое дело и пытается подслушивать секретные разговоры в стороне, называем корикейцем..." (33, С644). Такой способ гарантировал, что на захваченном судне окажутся не саркофаги или медные слитки, а кое-что поинтереснее.

Пиратство осуждалось и преследовалось. Пиратство регламентировалось и охранялось законами. Выше уже упоминался закон Солона, уравнивавший в правах моряка, торговца и пирата. Грабить соседей или совершать пиратские рейды не считалось дурным тоном и позднее. За столетие до Солона "аттический закон считал не подлежащим наказанию убийство путешественника в пути", а столетие спустя после него "Халейон и Эантея, два маленьких города, расположенные близ Дельф, заключают договор, в силу которого граждане каждого из городов обязуются не грабить граждан другого города на своей территории и в своей гавани, но здесь ничего не говорится о запрещении грабить в открытом море" (87, с. 774). Важнейшими статьями международных договоров, замечает С. Я. Лурье, были правила раздела добычи после совместных набегов, служивших одновременно средствами обогащения, превентивными мерами против таких же набегов на собственные земли и стимулами развития торговых отношений (87, с. 130). При заключении торгового фрахта его участники не забывали упомянуть в договоре о возможных убытках вследствие захвата груза пиратами и выплаты денег пиратам в качестве откупа. Только эти убытки да еще выбрасывание груза за борт в случае аварии не требовали возмещения (47, XXXV). Пираты были таким же неизбежным и неустранимым злом, как рифы, противные ветры или коварные течения. Но если ветер можно переждать, а течение преодолеть, то нападение пирата всегда непредсказуемо. И эта возможность постоянно учитывалась и даже планировалась.

Так продолжалось от "золотого века" Писистрата до "золотого века" Перикла (444-429 гг. до н. э.), когда купцы получили передышку. Метод Перикла был остроумен и прост. Ежегодно в море высылались 60 триер, и на них в течение восьми месяцев проходили обучение афинские граждане. Этим преследовались сразу три цели: в Афинах не стало недостатка в обученных моряках, "праздная чернь" (выражение Плутарха) получала средства к существованию, а пираты гораздо реже осмеливались появляться в афинских водах.

Чуть позднее афинскому флоту удалось загнать морские шайки в их убежища и стать полновластным хозяином моря.

"Море принадлежит вам на всем своем протяжении, - говорил Перикл афинянам, намекая на собственные заслуги, - и не только там, куда простирается в настоящее время ваша власть, но одинаково повсюду, в какую сторону вы только ни захотели бы ее распространить. Нет на свете народа, нет такого могущественного царя, который оказался бы в силах остановить торжествующий бег ваших кораблей" (35, II, 62). Возглавляемый Афинами Морской союз насчитывал 200 государств. Афины, Делос, Крит, Хиос, Бизантий сделались крупнейшими международными рынками рабов, и лидером среди них был Хиос, разжиревший на посреднической торговле с Востоком и первый пустивший в оборот рабов из варварских стран; его олигархи имели их больше, чем кто бы то ни было в греческом мире. Добывать рабов-неварваров стало труднее, ибо был принят закон, карающий смертью уличенных андраподистов. В Пирей и Фалерон хлынули и потоки иноземных товаров. Подсчитано, что один только пирейский "большой порт обеспечивал место для одновременной стоянки 372 судов. Его строительство стоило 100 талантов, или 6 млн. драхм, что равнозначно 26 т серебра" (86, с. 93). Афины стали монополистом в торговле хлебом, доставляемым с Понта, Эвбеи, Родоса и из Египта. Все корабли с зерном должны были швартоваться в Пирее, и лишь когда афиняне решали, что сами они хлебом обеспечены, кормчим разрешалось увозить остатки груза куда они пожелают. Все важнейшие торговые пути в пределах Эгейского моря жестко контролировались афинским флотом, насчитывавшим ко времени Пелопоннесской войны 300 триер, тогда как, например, Коркира имела их 120, Хиос - 60, Мегара - 40.

Начало морскому могуществу Афин положил афинский полководец Фемистокл, убедивший сограждан во время войны с персами уделить первоочередное внимание флоту, причем не пентеконтерам, а гораздо более совершенным триерам. "Деревянные стены" (борта кораблей) должны были спасти Афины и сделать их властителем морей.

Раньше Аттика разделялась на 48 навкрарий (округов), обязанных постоянно содержать в боевой готовности по одному кораблю. При Фемистокле флот создавался централизованно: забота о нем была возложена на высший правительственный орган Афин - Совет Пятисот. Аристотель сообщает, что "Совет следит и за построенными триерами, за оснасткой их и за корабельными парками (эллинги, где хранились вытащенные из воды корабли.
– А. С.), строит новые триеры или тетреры в зависимости от того, какой из этих двух видов решит построить народ, дает им оснастку и строит парки. А строителей для кораблей выбирает народ поднятием рук. Если Совет не передаст этого в готовом виде новому составу Совета, он не может получить полагающуюся награду (золотой венок.
– А. С.), так как ее получают при следующем составе Совета. Для постройки триеры он избирает из своей среды десять человек в качестве строителей триер" (6а, II, 46). Народ решил и кому быть флотоводцем: так, в 441 г. до н. э. он оказался благосклонен к... философу Мелиссу, возглавившему флот восставшего Самоса и разбившему афинскую эскадру, которой командовал... поэт Софокл! Строители кораблей, избиравшиеся из богатых граждан, назывались триерархами, их миссия триерархия - заключалась в том, чтобы корабль мог в любой момент выйти в море. Как они будут это выполнять - никого не интересовало. Вся оснастка, ремонт и другие работы делались за их счет, это считалось очень почетным, хотя любой гражданин, как правило, стремился уклониться от этой чести. Со времени Фемистокла каждый состав Совета оставлял после себя 20 новых кораблей.

Неисторику мало что говорит слово "триера". Но оно много говорило древнему греку. Для него существовали афинские триеры и коринфские, карфагенские и финикийские, самосские и милетские. Все они различались конструкцией и боевыми качествами. Поэтому строительство боевых кораблей засекречивалось, и их конструктивные особенности тщательно оберегались от чужого глаза. Все помнили мудрый пример коринфян, не допустивших на свои верфи даже союзников, а выславших к ним Аминокла, и едва ли стоит сомневаться в том, что он не допускал на место строительства никакие комиссии, а вручал уже готовый товар, подобно тому как художник сдергивает занавес лишь с готовой картины. Так поступали все, и афиняне не были исключением: их верфи охранялись 500 стражниками, а причалы с кораблями прикрывались навесами. Зимой корабли хранились в закрытых ангарах, доступ в которые имел ограниченный круг лиц.

Результат дальновидной политики Фемистокла не замедлил сказаться. По свидетельству Геродота, возможно преувеличенному, флоту персов, насчитывавшему 1207 триер и до 3000 "30-весельных, 50-весельных кораблей, легких судов и длинных грузовых судов для перевозки лошадей" (10, VII, 89, 97), противостояли 271 триера и 9 пентеконтер Афин и их союзников. Победили греки - благодаря своей хорошей выучке и таланту флотоводца. Персы получили наглядный урок морской стратегии: множество их кораблей погибло во время бури по неопытности кормчих, а в сражении при Саламине в 449 г. до н. э. большую панику создали финикийцы - отличные моряки, чьим ремеслом, однако, была торговля, но не военное дело. Так Афины стали первостепенной морской державой.