Чтение онлайн

— Он сумел захватить и удержать трон великой державы — а ты говоришь, что его не стоит принимать всерьез?

— Он стар и слаб. Даже легенды ветшают. Вчера эта развалина проспала весь день в карете, я это видел собственными глазами! Он старик, Закарис. Просто старик.

Тот, кого назвали Закарисом, все еще сомневаясь, качнул головой в колпаке:

— Посмотри внимательней. Киммериец отнюдь не выглядит стариком.

— Взгляни получше, Закарис! Он сед! Не носит меча! Да что там меч — сам по лестнице подняться не может! Ему выделили четырех носильщиков — и это внутри дворца! Пусть варвар и не выглядит стариком, но это оболочка, внутри же — высохший прах!

Закарис в глубокой задумчивости смотрел на дремлющего за столом человека. Складка между бровями стала глубже — Айзах, конечно, молод и горяч, но Бел — свидетель, — доводы стражника убедительны.

Лицо человека в ханди осталось неподвижным — лишь дрогнул левый уголок рта.

— А ведь это, пожалуй, все меняет. Старцы — они как дети. Их даже не надо умерщвлять… только следует поторопиться, пока нас не опередил этот молодой царек из Шушана, Имперского города, который вечно оспаривал у Асгалуна право первенства….

Закарис поискал глазами молодого соперника из второй — теперь уже навсегда второй! — столицы Шема. Нашел — в неприятной близости от неподвижно застывшего старика. Их разделяло всего трое гостей.

Оставалось надеяться, что три сидящих рядом человека на царском пиру — это все-таки достаточная преграда, и Селиг не окажется настолько безрассудным, чтобы попытаться в первый же вечер охмурить беспомощную жертву…

— Посмотри на него, — сказал Селиг, молодой владыка полиса Шушан, второй — пока еще второй! — столицы Шема, своему соседу и соотечественнику Рахаму. — И это — знаменитый Конан-киммериец, великий герой-варвар, победитель чудовищ и убийца демонов?! Эта старая развалина?! Да Иштар уже забрала у него все силы, которыми он когда-то был наделен…

Молодой правитель обгрыз хорошо прожаренную ножку, бросил кость вертящимся под столом псам. Засмеялся недобро.

— А я-то, глупец, строил хитроумные планы, все придумывал как бы нам половчее перетащить его на свою сторону. А все оказалось так просто… Великий варвар и непревзойденный воин на деле оказался пустышкой. Он ведь приехал с дочерями… С дочерями, понимаешь, Рахам, что это значит?! Киммериец больше не та живая легенда и беспощадная неприступность, о которой нам всем твердили! Конан постарел и стал уязвим. А если воин уязвим — то заранее обречен на поражение!

— Старца следует отправить на Серые Равнины? — насторожился Рахам, зачастую не понимавший длинных рассуждений своего владыки.

Селиг поперхнулся выпитым вином. Откашлялся. Прошипел.

— Ты несешь вздор, сын Сета?! Убить владыку могущественной державы, армия которой может смести все полисы Шема так же легко, как колесо колесницы сминает былинку? Ты видел Черных Драконов? Их вполне достаточно для того, чтобы ты и твои приспешники уже сегодня поджаривались в огне преисподних Зандры! Нет, мы будем умнее… Мы подружимся со старым королем.

Он хохотнул и сделал непристойный жест.

— О, ты даже не представляешь, Рахам, насколько же близко мы с ним подружимся! Можно сказать, породнимся…

Конан буквально закаменел, с трудом удерживая рвущуюся ярость.

Так его не унижали вообще никогда!

Во-первых, всю речь Зиллаха он прослушал сидя. Когда внесенные в зал аудиенций носилки поставили на пол, Конан попытался встать низкого и неудобного кресла и размять затекшую спину. Но смотритель царского замка Тейвел, Как-то незаметно оказавшись рядом, шепнул:

— Сиди, король, тебе не нужно утруждать свои ноги.

Конан не стал спорить и остался сидеть. И только к концу речи асгалунского владыки киммериец с некоторым смущением обнаружил, что сидит он во всем зале один — остальные стояли. Все. Даже сам царь Пелиштии — Зиллах.

А в обеденной зале его поджидала подушка.

Конан стерпел. Хотя зубами скрипнул так, что, казалось, па том конце стола слышно было. Но когда вместо доброго куска баранины ему подали вареные в меду фрукты с какой-то разваренной кашей, он схватился за кубок. Вообще-то, варвар в подобных обстоятельствах предпочел бы схватиться за меч. Но в пиршественной зале не принято было появляться с оружием и поэтому меча у северянина не было.

И тут его ожидало последнее потрясение — вместо вина в кубок оказалось налито молоко.

Подогретое.

Сладкое.

С медом и даже, кажется, какими-то пряностями…

Вот тут-то Конан и закрыл глаза. И засопел, призывая Митру даровать ему спокойствие и не нарушать церемонию Кануна Единства.

— Мой король!

В дверь с осторожностью просунулась голова Квентия.

— Ну?!!

Сейчас Конан не был расположен выслушивать очередные, и вряд ли приятные речи начальника малой стражи. Только что он нечаянно сломал у серебряной вилки драгоценную рукоятку из кости элефантуса и теперь пытался решить, не будет ли проще выкинуть к демонам эту злосчастную штуковину и употребить содержимое мисок при помощи рук и твердой хлебной корки.

Вчера вечером он был так зол, что на пиру почти ничего так и не съел, и потому сегодня живот подводило весьма ощутимо. А наваленная в драгоценные блюда бурда, хоть и выглядела премерзейше, но пахла вполне приемлемо и даже аппетитно…

— Я принес еду, мой король! Еду для настоящих воинов! Мясо. Хлеб. Вино.

— Ну и что ты тогда там стоишь, отродье Нергала?!!

После доброй еды человек и сам добреет. А кувшин крепкого офирского вина, непонятно как и где раздобытого вездесущим Квентием, так и вообще настраивает на мирный лад и воспитывает вполне сносное отношение к действительности даже у самых непримиримых и воинственных.

Конан откинулся на спинку резного кресла, сыто рыгнул. Покосился на Квентия, который, пока его король утолял свой голод, молча сидел на яркой войлочной подстилке в углу. Было понятно, что не только яства из шемской трапезы принес этот пройдоха.

— Выкладывай.

Квентий поерзал, начал издалека:

— По дворцу ходят странные слухи…

Примета скверная. Если уж даже Квентий начинает издалека, выражается витиевато и не рискует прямо сообщить своему королю, что именно болтают между собой слуги чужого замка — значит, ничего хорошего они уж точно не говорят.

Странное раздражение, донимавшее Конана со вчерашнего вечера на манер легкого зуда, смутного и трудно определимого, вдруг резко усилилось, оформилось и получило название, ознобной дрожью скользнув вдоль хребта. Его охватило чувство близкой опасности…

И многое сразу становилось понятным, словно чувство это зажгло новый факел, осветивший давно знакомую обстановку совершенно под другим углом и по-новому разбросав на местности длинные черные тени.

— Короче!

Сдержать грозный рык и не оскалиться оказалось проще простого — ярость испарилась без следа, оставив после себя лишь звериную настороженность матерого хищника, способного часами лежать в засаде, не выдав себя ни единым неверным вздохом или движением.