Чтение онлайн

Генезис «оранжевых революций»

Говоря об угрозе «оранжевой революции» целесообразно прежде всего определить ее место в общей типологии революционных трансформаций. В политико-технологическом смысле основанием этой типологизации является вопрос об управлении революционным процессом. «Оранжевые революции» основываются методологически на новых несиловых управленческих технологиях. Помимо прямой агитации и пропаганды, «старого» технологического арсенала, применяются схемы мотивационно-программирующего информационно-психологического и манипуляционного воздействия на массы. Этот инструментарий достаточно подробно описан в работе «Новые технологии борьбы с российской государственностью» [221] .

Однако возможна еще и другая классификация революций – по реализуемым в них целевым установкам. Речь идет о смене парадигмы развития соответствующей страны. Новая, утверждаемая посредством революции парадигма определяет ее исторический тип. В этом смысле в марксистской классификации выделялись буржуазные (как переход к капитализму) и социалистические (переход к социализму) революции.

В современности историографическим актуальным методом является теория модернизации. Концепт модернизации был сформулирован в цельном виде в конце пятидесятых годов прошлого века. Наиболее раннее его упоминание обнаруживается в работе Д. Лернера «Уход от традиционного общества. Модернизация Среднего Востока». Далее, в шестидесятые годы, эта теория получила уже достаточно широкое распространение. Концепт модернизации возник как альтернатива формационному подходу. Без полемики с марксизмом, стадиальностью развития понять концепт модернизации достаточно трудно. Концепт постулирует существование двух стадий в развитии глобальных социальных систем – традиционное общество и общество современного типа. Осуществляемый исторически переход от одной стадии к другой и составляет содержание модернизации [222] .

К модернизационному процессу, как детрадиционализации общественных систем, можно относиться по-разному. Но диагностировать само существование данного процесса, выраженного в различных странах в разной степени, требует научная объективность. Катализаторами модернизационного процесса выступают революции (по К. Марксу – «локомотивы истории»). Посредством них на исторически сжатом временн о м интервале упраздняются институты, связанные с прежним системным состоянием. В модернизационной схеме подразумевается упразднение институтов традиционного общества. Но они демонтируются не одномоментно, а в логически определенной последовательности.

Сообразно акцентировке на демонтаже того или иного традиционного института можно выделить три исторические типа модернизационных революций. Тут уместно применить волновую метафору А. Тоффлера и говорить о трех революционных волнах [223] . Демонтировались церковь, народ, государство.

Первая волна акцентирована на задаче демонтажа института церкви в ее государствообразующем значении. Классическим воплощением революций этого типа стала Реформация. Ее религиозный акцент не случаен. Через модернизацию религии достигалась задача подрыва традиционной значимости и легитимности церковной власти. При этом все аргументы критики клерикализма – продажа индульгенций, моральный упадок клира – были абсолютно справедливыми. Но только итогом этой атаки явилось не укрепление позиций обновленной церкви, а утверждение парадигмы секуляризации. Лишившись своей мировоззренческой скрепы традиционное общество пошло по пути структурного разложения – «посыпалось». В странах, не прошедших стадии реформаций (например, Франции, России), борьба против церкви соединилась с решением стадиально следующих задач модернизации. Такое сочетание не в последнюю очередь предопределило особо кровавый сценарий французской и российской революций.

Вторая революционная волна была направлена на упразднение социальных институтов традиционной системы. Ликвидации с той или иной степенью радикальности подверглись такие ее элементы, как сословия, община, кастово-цеховые корпорации, родо-племенные и большие семейные объединения. Разрушалась модель государственности, построенной по принципу большой патриархальной семьи. Отсюда апофеозом в сюжетной линии большинства революций являлся вопрос о цареубийстве (манифестирующая казнь монарха). Вслед за демонтажем церкви запускался демонтаж народа. Внутренние исторически сформированные структурные связи его самоорганизации оказывались подорваны. Народ, как историко-культурная, цивилизационно-идентичная общность, подменялся социумом, представлявшим собой механическую совокупность индивидуумов. Гражданская общность и народ – феномены нетождественные.

Оставалась одна, последняя скрепа, доставшаяся от традиционных сообществ, – институт государства. Демонтаж цивилизационно-идентичного государства составил цель третьей революционной волны – «оранжевых революций». Формально государственные институты продолжают существовать, но перестают быть реально суверенными. Утверждается де-факто режим внешнего управления. Многополярность цивилизационно-идентичных геополитических центров исчезает. Устанавливается сетецентричная глобальная модель управления миром с единым центром.

На российском цивилизационном пространстве революции данного типа реализовывались в два этапа. Первый этап преследовал демонтаж единого государства – цивилизации. (Уничтожение СССР в 1991 г.) На втором этапе речь шла уже о демонтаже образовавшихся на имперских обломках национальных государств в их потенциально идентичной политике. Не прошедшие чистки «оранжевых революций» Россия, Белоруссия, Казахстан – на очереди. Национальные государства выступают объективной помехой в реализации интересов транснационального бизнеса. «Оранжевые революции» представляют собой, таким образом, последнюю технологическую фазу установления мондиалистской модели «нового мирового порядка».

Возможно ли что-либо противопоставить этому сценарию? Как противовес обозначенному перечню модернистских революций истории известны прецеденты революций, действующих в противоположном направлении. Они ориентированы на восстановление разрушенных в первом случае социальных скреп традиционного общества. В этом случае действует механизм цивилизационного отторжения агрессивной модернизации («революционный откат»). Цивилизация находит в себе внутренние ресурсы для восстановления частично демонтированных традиционных институтов. Действие сил цивилизационного отторжения само по себе указывает на фактор управленческой конструируемости революций и жизнеспособность традиционной модели организации социума [224] .

Каждому из приведенных выше типов революции противостоит соответствующий тип контрреволюции (революции наоборот) (рис. 7.1).

Рис. 7.1. Институты деструкции (реконструкции) в революциях двух типов и направление исторических процессов (вверху – революция как социальная деструкция, внизу – революция как социальная сборка)

Вызову разрушения религиозных институтов противостоит политика ресакрализации религии. Данное направление традиционно связывается с введенным в употребление Т. Манном понятием «консервативная революция» (другие варианты наименования – «белая революция», «фундаменталистская революция»). Классическим радикальным примером является Исламская революция в Иране. В ракурсе восстановления синтоистской парадигмы трактуется Революция Мэйдзи в Японии. Элементы консервативной революционности прослеживаются в гитлеровской инверсии в Германии (апелляция к ценностям арийского язычества) и в сталинской инверсии 1930-х гг. в СССР (реабилитация ценностей православия). В современности осторожные элементы восстановления общественного значения Церкви в России налицо.

Вызову демонтажа народа противостоит социалистический тип революций. Посредством их исторически реализовывалась попытка сборки деструктурируемого социума.

Наконец, ликвидации института национально идентичного государства противостоят антиколониальные, национально-освободительные революции. Тот факт, что многочисленные их прецеденты имели место в XIX в. и особенно в ХХ в., не отменяет тезиса об их противоположности по отношению к современным «оранжевым революциям». Просто колониализм исторически меняет свое воплощение. Первоначально он реализовывался в форме прямой, как правило, военной экспансии, отменяющей суверенитет. Соответственно, национально-освободительное движение было ориентировано на силовую борьбу с захватчиками. В современности суверенитет при видимом формальном его наличии отменяется фактически путем внешнего управления тем или иным государством. Элементы неоколониализма этого типа насаждаются в современной России.

При неоколониализме национальная государственность может быть демонтирована без факта прямой внешней агрессии. «Оранжевые революции» реализуют практически то, что в прежние эпохи достигалось с помощью колониальных войн.

Соответственно, неизбежна смена технологического формата и самих национально-освободительных революций.

Таким образом, революционная перспектива обнаруживается для современной России в двух противостоящих друг другу сценариях. Первый вариант теоретически предстоящей российской революции представляет собой управляемую извне, направленную на окончательный демонтаж национально идентичной российской государственности «оранжевую революцию» или «модернизацию», как бы этот план не называть.