Чтение онлайн

Но он же ответил мне? Ответил на мой поцелуй?

Не могли же мне привидеться его объятия и то, как он забрался пальцами в мои волосы на затылке и притянул ближе к себе? Или могли?

Боже… Я уже не могу отличить фантазию от реальности. Но и до этого дня я не оценивала его как мужчину, с которым у нас может быть хоть что-то. Да и он вряд ли смотрел на меня хоть раз так, как мужчина должен смотреть на женщину. Скорее, я для него ребенок. Девочка-подросток, которая постоянно болтает, творит какую-то дичь, но так как она безвредна, то взрослый дядя лишь снисходительно вздыхает, мол: повзрослеет да сама поймёт, что дурочкой была.

Возможно, я подсознательно блокировала какие-либо чувства к нему и отрицала даже то, что он может быть мне просто симпатичен как типаж мужчины. Да и сам Мирон Александрович с первой же секунды четко и понятно дал понять, какие у нас могут быть отношения – никаких, кроме тех, которые касаются работы.

А я, дура, язык ему свой в рот вывалила. Это всё его улыбка виновата! Точно! Я всегда на нее засматривалась. Да и как на нее, вообще, можно не засмотреться? Она же редкая как солнце среди вечной полярной ночи и мерзлоты его натуры.

Я поцеловала Мирона Александровича!

А что, если его траур по ушедшей жене еще с ним? Света сказала, что ему было очень сложно и тяжело, когда она ушла. Сама Света и Сан Саныч даже отпуск на работе взяли, чтобы первое время быть с Тимом и Мироном Александровичем. Было видно, что эта тема ей была крайне неприятна и болезненна, поэтому пришлось увести разговор в другое русло, чтобы не напоминать о тех черных днях. Самым жутким для меня оказалось осознание того, что вряд ли Мирон Александрович в силу своего характера хоть с кем-то делился тем, что у него происходило тогда в мыслях. Он же закрытый как черный ящик – никогда не знаешь, что таится внутри.

Я так сильно и долго крутила на пальце помолвочное кольцо, что казалось, сделала резьбу на пальце. Под одеялом уже было душно, но я всё равно продолжала прятаться, будто таким образом могла телепортироваться куда-нибудь подальше от собственного стыда.

В комнату кто-то вошёл, и я застыла. Зажмурила под одеялом глаза и даже дышать перестала.

Пусть думает, что я сплю. Очень крепко.

– Я знаю, что ты не спишь, - послышался рядом голос и матрац у моих ног прогнулся под тяжестью веса Мирона Александровича.

Обреченно выдохнула, стянула с головы одеяло и села в постели, всячески избегая смотреть на мужчину, который, точно знаю, смотрел на меня очень внимательно.

– Посмотри на меня, Май, - тихий, почти интимный шёпот пустил по моей коже мурашки.

– Я теперь вам в глаза еще лет сто не посмотрю, - буркнула я себе под нос, продолжая крутить на пальце кольцо. Бог мой! Блестящее-то какое!

– Май, - из-за этого будоражащего шёпота меня точно задавят мои же мурашки. – Посмотри на меня.

Подбородка коснулись мужские пальцы и, таки, заставили меня посмотреть в глаза мужчине, у которого я буквально только что висела на шее.

– Можете ничего не говорить. Я знаю, что виновата.

– И в чем же? – с лёгкой улыбкой спросил Мирон Александрович.

– В поцелуе.

– Ты его не хотела?

– Хотела… то есть… - растерялась я и снова опустила взгляд на кольцо, под которым, должно быть, уже мозоль.
– …Я не знаю, хотели ли его вы… я поддалась внутреннему порыву… Это же почти насилие с моей стороны!... Обещаю, что больше это никогда не…

Все мои оправдание и обещания утонули в касании чуть влажных губ к моим. Кажется, я не сразу сообразила, что именно сейчас происходит, но, когда мужские пальцы запутались в моих волосах и, похоже, нащупали в них нити, спускающие бабочек в животе с поводков, я поняла, что не ошиблась – меня целовали! Сам Мирон Александрович целовал меня так страстно и в то же время нежно, как никогда не смогла бы поцеловать его я.

На разрывая поцелуя, скинула с себя одеяло и практически залезла к Мирону Александровичу на колени. Ладонями ощущала, как перекатывались мышцы под горячей кожей и как неистово билось, точно знаю, доброе сердце в широкой груди.

– Что ты там говорила? – слегка отстранился мужчина и подразнил меня улыбкой. – «Никогда не» что? Я не дослушал. Отвлекся.

– Никогда не… - безуспешно пыталась я запустить свой мозг. – Ай, пофиг! Просто не останавливайтесь.

Снова прильнула к его невероятным губам, и мы оба синхронно замерли, когда из детской кроватки раздался тихий плач.

– Кажется, придётся остановиться, - выдохнул Мирон Александрович и напоследок чмокнул меня в губы. – Только постарайся в этот раз не убегать. Всё-таки, я уже не в том возрасте.

– Можно подумать, что меня сейчас послушаются ноги.

Глава 43

Слюни. Очень много слюней. Похоже, под утро Мирон Александрович настолько устал меня целовать, что решил просто прижать к моей щеке открытый рот и ждать эффекта. Какая разница, каким образом оставить на мне мокрый след?

– Па…па… га… га, - тихий нежный голосок прорезался сквозь дымку сна. Стало понятно, что прямо сейчас я находилась под прицелом внимания совершенно другого мужчины, который, перестав жевать мою щеку, решил сесть мне на лицо.

– И чья это попка на Майкином лице? – улыбнулась я, не открывая глаз. Подняла руку и мягко приобняла тепленького ползуна, который двигался к другому лицу – папиному.

Под моей головой вместо подушки мужская рука, другая его рука придерживала одеяло на моей талии и вжимала меня в мужской горячий торс. Размеренное глубокое дыхание щекотало мой взлохмаченный затылок.

– Эй, бандит, - шепнула я ласково и ненавязчиво перетянула Тимку обратно на своё лицо, а затем и уложила рядом с собой. – Ты куда такой красивый с утра пошёл? Я-то тебя ещё не поцеловала. Иди ко мне.

Уткнулась лицом в мягкий животик и пощекотала его носом, зная, что Тимке гораздо больше нравилось в этот момент то, как его личико щекочут мои волосы.

– А что это тут у нас? – поинтересовалась я у хохочущего малыша, пощупав «надутый» подгузник. – Ой-ой, пора переодеться. Заодно позавтракаем, да?

– Я всё сделаю, - хриплый ото сна голос в самую макушку, а оттуда в сердечко, буквально заморозил меня. Как-то во время ночных поцелуев я не учла, что мне придётся смотреть на него еще и при свете дня. Вновь захотелось куда-нибудь убежать и спрятаться. – Поспи ещё, - приподнял Мирон Александрович голову и, уткнувшись носом мне в шею, глубоко вдохнул, а затем поцеловал. – Ты плохо спала ночью.