Чтение онлайн

Говоря о Пероне и перонизме, нельзя не упомянуть о его сподвижнице и супруге Эвите Перон. Она во многом помогла ему завоевать признание простых аргентинцев, особенно женщин, в интересах которых добилась принятия закона о предоставлении им избирательных прав, и создала в стране массовую женскую политическую организацию. Кроме того, «Эвиту превозносят как инициатора и организатора беспрецедентной по масштабу благотворительной деятельности, направленной на оказание помощи беднейшим слоям населения». Она стала таким же лидером, как сам Перон. По словам Докучаевой, «в данном случае мы имеем дело с редким явлением — двойным лидерством». Эвита осталась в памяти аргентинцев как «символ духовной силы, верности, любви и самопожертвования»234. Многие в Аргентине и даже за ее пределами считают ее одной из величайших женщин ХХ столетия.

Большой интерес у отечественных исследователей вызывала деятельность бразильского лидера Жетулио Варгаса. Период его правления подробно освещался как в научных трудах по истории Бразилии235, так и в обобщающих работах по Латинской Америке.

Ж. Варгас был главным действующим лицом монографии А.Н. Глинкина, посвященной истории Бразилии 1939—1959 гг. Автор явно не жаловал своего героя. Он крайне негативно относится к перевороту 1937 г. и созданию так называемого «нового государства». Варгас, писал он, «по образцу фашистской Италии объявил Бразилию корпоративным государством». Ликвидировав буржуазно-парламентский строй, он установил «открыто террористическую полуфашистскую диктатуру». По мнению Глинкина, «новому государству» Варгаса удалось на сравнительно длительный срок подавить террором борьбу рабочего класса и подчинить рабочих своему контролю с помощью системы корпоративных профсоюзов». «Специальная полиция Варгаса, — подчеркивает он, — после начала войны продолжала аресты тысяч невинных людей по одному подозрению в сочувствии коммунизму, бросая их без суда и следствия в концентрационные лагеря». Избрание Варгаса президентом в 1950 г. Глинкин оценил так: «Один из крупнейших буржуазных деятелей Бразилии, ловкий политик, умело использовавший методы социальной демагогии и лавирования, Жетулио Варгас учитывал те большие изменения, которые произошли в Бразилии после 1945 года. Разгромленный во второй мировой войне фашизм был полностью дискредитирован в глазах широких слоев населения, и Варгас, придав “забвению” свою деятельность фашиствующего диктатора в годы “нового государства”, выступил на выборах 1950 года как сторонник упрочения и развития буржуазно-парламентской демократии»236.

Примерно такая же оценка Варгасу была дана в «Очерках истории Бразилии». «Реакционная диктатура, скрывавшаяся за вывеской “нового государства” Варгаса», писали авторы этого труда, имела много общего с фашизмом. В подтверждение своей позиции они приводили тот факт, что переворот 1937 г. приветствовал Муссолини, заявив, что Бразилия является наиболее сильным оплотом фашизма в Южной Америке. В период существования «нового государства» в Бразилии сложилась мощная «бюрократически-полицейская машина государственного управления. В стране проводилась политика систематических репрессий против революционеров, рабочих и демократов, постоянной слежки и высылки прогрессивных деятелей». По убеждению авторов монографии, такие действия властей были «глубоко ненавистны всем трудящимся Бразилии». Всеобщее недовольство вызывала бесцеремонная политика США и все же со временем правительство Варгаса «капитулировало перед империализмом США»237.

В монографии «История бразильского пролетариата» крупнейший советский исследователь Бразилии Б.И. Коваль уделил много места анализу вызревания фашистских тенденций и распространения влияния фашистов на различные слои бразильского общества и правительства. По его мнению, в Бразилии фашизм приобрел «характер реакционного националистического движения, которое с помощью пресмыкательства перед гитлеровской Германией стремилось превратить Бразилию в центральную державу Южной Америки». Не случайно здесь возникла чисто фашистская партия интеграл истов, полностью ориентированная на германский нацизм. При всем этом, несмотря на антикоммунистический и антидемократический характер «нового государства», считал автор, «его, действительно, нельзя отождествлять с фашизмом». Правда, Ж. Варгас «многое заимствовал у фашизма», и в первую очередь методы борьбы с революционными силами. Тем не менее следует учитывать и существенные различия между режимом «нового государства» и фашизмом. Главное из них заключалось в том, что Варгас в отличие от интегралистов защищал интересы страны, хотя и с позиций антикоммуниста и буржуазного националиста238.

В ряде исследований проводилась сравнительная характеристика диктатуры Варгаса с фашистскими режимами Испании и Португалии. По мнению советского латиноамериканиста И.Р. Григулевича, «новое государство» Варгаса во многих отношениях напоминало «фашистскую систему, созданную Салазаром в Португалии». Послевоенное сотрудничество режима Салазара с США и другими странами Запада, а также вступление Португалии в НАТО, дало Григулевичу основания провести своего рода аналогию между внешнеполитической стратегией Ж. Варгаса и Салазара. При этом он исходил из того, что в 30-е гг. «Варгас установил ультраправый диктаторский режим, жестоко преследовал коммунистов и демократов, широко открывал двери страны для иностранного, в первую очередь американского капитала»239.

Авторы изданной в 1986 г. книги «Бразилия до и после “чуда”», в свою очередь, считали, что Варгасу удалось «завоевать репутацию вождя масс, трибуна», и он стал «популистским вождем масс», а его «новое государство» являло собой особый тип правоавторитарной буржуазной диктатуры240. А.Ф. Шульговский относил идеологию Варгаса к разряду «буржуазного национализма», а созданную им партию трабальистов — к числу принадлежащих к «популистскому» типу политических движений»241. Термин фашизм по отношению к «новому государству» в их работах не используется.

В коллективном исследовании «Национализм в Латинской Америке: политические и идеологические течения» наряду с деятельностью гитлеровской агентуры в Латинской Америке подробно рассматривалось влияние других фашистских государств Европы на политическую и экономическую жизнь этого региона. Его авторы обоснованно обращали внимание на то, как Италия и Испания, используя идеологии латинизма и паниспанизма, пытались вовлечь в орбиту своего влияния многих руководителей стран Центральной и Южной Америки. По мнению авторов, многие политические партии и движения этих стран, а также их руководители, испытывали значительное влияние европейского фашизма. Некоторые представители военных кругов проявляли «профашистские симпатии» и готовность «насадить фашистские порядки в Латинской Америке». Нельзя, однако, игнорировать и то, что империалистическая пропаганда США и Англии пыталась представить всех латиноамериканских военных-националистов агентурой фашизма. Так, например, США, прикрываясь антифашистскими лозунгами, «вели ожесточенную кампанию против патриотического боливийского правительства, возглавляемого майором Гуальберто Вильяроэлем». В этом же духе искажалась позиция антиимпериалистически настроенных аргентинских военных242.

О роли Соединенных Штатов в борьбе с фашистской угрозой в Латинской Америке много писали Н.Н. Иноземцев и И.И. Янчук243. По мнению Иноземцева, политика «доброго соседа», предложенная Рузвельтом, сыграла «определенную положительную роль в борьбе против проникновения главных фашистских держав в Латинскую Америку». Однако она же привела «к дальнейшему усилению господства американского империализма в ряде латиноамериканских стран»244.

Подводя итоги изложенному выше, можно констатировать следующее:

Все названные выше яркие политические лидеры были либо профессиональными военными (Ибаньес и Перон), либо тесно связанными с ними (Варгас). Все они руководили военными переворотами или активно участвовали в них. Они побеждали на выборах и становились легитимными президентами245, после чего сами нередко становились жертвами таких переворотов и были вынуждены пребывать в эмиграции (Ибаньес в Аргентине, а Перон в Испании). Затем их вновь призывали к власти. И, выиграв очередные выборы, они опять становились президентами246.

Но главное, что роднило этих лидеров, — их политические взгляды и увлечение на ранних этапах фашистскими идеями, популизм и антикоммунизм. Террор против оппозиции сочетался в их деятельности с социальным маневрированием и уступками трудящимся. Все они создавали партии, которые не без успеха действуют поныне. Варгас основал в 1945 г. партию трабальистов, Перон в 1947 г. — партию хустисиалистов (перонистов). При Иба-ньесе в 1957 г. появилась партия христианских демократов.

После окончания Второй мировой войны все эти деятели порвали исходные связи с германским фашизмом, но вскоре оказались под эгидой американского империализма. Их мировоззрение и политика не были неизменными, они то и дело варьировались в зависимости от новых условий.

Вокруг оценки идеологии и деятельности всех трех лидеров велись и ведутся ожесточенные споры. Некоторым отечественным исследователям удалось убедительно вскрыть противоречивый характер поведения этих личностей. «Неверно ставить знак равенства между “новым государством” и фашистским режимом в Италии, или Аргентиной Перона и гитлеровской Германией», — писал Н.П. Калмыков247. «Как и национализм Перона, концепция Варгаса имела некоторые исходные положения, заимствованные от европейского фашизма, хотя с самого начала отличалась от фашизма, как и от перонизма в Аргентине — национал-реформист-ской направленностью», — резюмирует свою позицию А.И. Строганов248. По мнению Н.Н. Разумовича, «новое государство» Варгаса в Бразилии и «хустисиалистское государство», или «государство социальной справедливости», Перона в Аргентине были патерналистско-авторитарными государствами, в значительной мере сохранявшими старые черты каудилистской диктатуры249.