Чтение онлайн

Мы видели уже выше, что Голландская Республика, еще в большей степени, чем английская нация, обязана своим богатством и даже самою своею жизнью морю. Но характер и политика ее правительства значительно менее благоприятствовали надлежащей поддержке в ней морской силы. Составленная из семи провинций, с политическим именем Соединенных Провинций, Голландия страдала разделением власти, о котором американцы получат достаточное понятие, сравнив их со своими States Rights, только в большем масштабе. Каждая из морских провинций имела свой собственный флот и свое собственное адмиралтейство, что вело к ревнивым между ними отношениям. Вредному влиянию такого порядка вещей отчасти противодействовало большое преобладание провинции Голландии, которая одна только содержала пять шестых соединенного флота и платила пятьдесят восемь процентов налогов, вследствие чего имела и пропорциональное участие в руководстве национальной политикой. Дух народа, хотя в высшей степени патриотического и способного приносить крайние жертвы за свободу, но все-таки узко коммерческого, царил и в правительстве которое, в сущности, можно было назвать коммерческою аристократией - и заставлял его враждебно относиться не только к войне, но и к издержкам, необходимым для готовности к ней. Как было выше сказано, голландские бургомистры соглашались нести расходы на свою оборону не ранее того момента, когда опасность являлась перед ними лицом к лицу. Однако, пока держалось республиканское правительство, эта экономия менее всего распространялась на флот; и до смерти Яна де Витта в 1672 году и даже до мира с Англией в 1674 году голландский флот, в отношении численности судов и снаряжения их, способен был с честью противостоять соединенным флотам Англии и Франции. Его сила в то время несомненно спасла страну от разгрома, замышлявшегося двумя королями. Со смертью де Витта республика исчезла, и за нею последовало, в сущности, монархическое правительство Вильгельма Оранского. Долголетняя политика этого принца, тогда еще всего лишь восемнадцати лет от роду, состояла в противодействии Людовику XIV и расширению французской державы. Это противодействие обратилось более на сухопутные, чем на морские операции - результат, вызванный уклонением Англии от войны. Уже в 1676 году адмирал де Рейтер (de Ruyter) нашел, что флот, командующим которым он был назначен, недостаточно силен для того, чтобы равняться силами даже с одною только Францией. При обращении взоров правительства только на сухопутные границы флот быстро пришел в упадок. В 1688 году, когда Вильгельму Оранскому понадобилась эскадра для конвоирования его в Англию, амстердамские бургомистры возражали, что флот нерасчетливо уменьшен в силе и лишен способнейших командиров. Сделавшись королем Англии, Вильгельм все еще удерживал положение правителя (штадтгальтера) Голландии, а с ним держался и своей обычной европейской политики. Он нашел в Англии морскую силу, в которой нуждался, а средства Голландии использовал для сухопутной войны. Этот голландский принц согласился, чтобы в военных советах союзных флотов голландские адмиралы сидели ниже младшего английского капитана, и интересы Голландии на море приносились в жертву требованиям Англии с такою же готовностью, как и их гордость. Когда Вильгельм умер, наследовавшее ему правительство все еще продолжало держаться его политики. Его задачи были всецело сосредоточены около территориальных интересов, и при заключении Утрехтского мира, который завершил ряд войн, продолжавшихся более сорока лет, голландцы, не предъявив никаких притязаний на влияние на море, не сделали ничего для развития морских ресурсов и для расширения колоний и торговли.

О последней из этих войн английский историк говорит: "Экономия голландцев сильно повредила их репутации и торговле. Их военные корабли в Средиземном море были всегда снабжены припасами лишь на короткое время, а их конвои были организованы во всех отношениях так слабо, что на один терявшийся нами корабль они теряли пять, что справедливо породило общее убеждение, что мы более надежные транспортеры, чем они; а это, конечно, имело хорошие для нас последствия. Отсюда произошло то, что наша торговля скорее возросла, чем уменьшилась в этой войне".

С этого времени Голландия уже не имела большой морской силы и быстро теряла то почетное положение среди держав, которое эта сила создала ей. Будет только справедливо сказать, что уже никакая политика не могла бы спасти от упадка эту маленькую, мужественную нацию перед лицом настойчивой вражды Людовика XIV. Дружба с Францией, обеспечив ей мир на сухопутной границе, позволила бы ей, по крайней мере, в течение большего времени, оспаривать у Англии господство на морях, а союз флотов двух континентальных государств мог бы задержать рост огромной силы, о которой мы говорили. Морской мир между Англией и Голландией мог иметь место лишь при подчиненности одной из них, так как обе они стремились к одной и той же цели. Относительные же положения Франции и Голландии были иные и падение Голландии произошло не неизбежно от меньших размеров государства или от меньшей численности населения его, а от ошибочной политики обоих правительств. В нашу задачу не входит обсуждение вопроса о том, которое из последних более заслуживает порицания.

Франция, расположенная географически весьма выгодно для обладания морскою силою, получила в руководство от двух великих правителей своих, Генриха IV и Ришелье, определенную политику. Сущность ее заключалась в том, что с некоторыми определенными проектами расширения континентальных владений государства в восточном направлении соединялась решимость оказывать упорное сопротивление Австрийскому дому, управлявшему тогда Австрией и Испанией, и господству Англии на море. Для достижения этой последней цели, так же, как и по другим причинам, Франции следовало домогаться союза с Голландией, поощрять свою торговлю и рыболовные промыслы, как основы морской силы, и заботиться о сооружении большего военного флота. Ришелье в своем политическом завещании указывал на способы создания во Франции морской силы, основанной на положении и средствах страны, и французские писатели считают его истинным основателем флота не только потому, что он строил и снаряжал корабли, но и по широте его взглядов и принимавшихся им мер для обеспечения основных учреждений флота и прочного развития его. После его смерти Мазарини унаследовал его взгляды и общую политику, но не усвоил его высокого и воинственного духа: в течение управления Мазарини только что организованный флот исчез. Когда Людовик XIV в 1661 году принял бразды правления, во французском флоте было всего тридцать кораблей, из которых только на трех было более, чем по шестидесяти пушек. Именно тогда Франция проявила пример удивительнейшей деятельности, какая только возможна для неограниченного правительства, умело и систематически руководимого. Отдел администрации, ведавший торговлей, мануфактуры, мореходство и колонии, были вверены человеку великого практического гения,- Кольберу, который служил с Ришелье и всецело воспринял его идеи и политику. Он преследовал свои цели в чисто французском духе. Все должно было организоваться, и пружины всего должны были сосредоточиваться в кабинете министра. "Организовать сильную армию производителей и купцов, подчиненную деятельному и интеллигентному руководительству так, чтобы обеспечить за Францией промышленную победу путем порядка и единства усилий и добиться лучших продуктов, принудив всех производителей к таким процессам производств, какие признаны компетентными людьми за наилучшие... Организовать большие компании мореходов для внешней торговли, так же как фабрикантов для торговли внутренней, и дать Франции как поддержку коммерческой силе флот еще невиданных до тех пор размеров и опирающийся на твердые основания" - так охарактеризованы задачи Кольбера по отношению к двум из трех звеньев в цепи морской силы. По отношению к третьему звену - колониям на окраинах французских владений, очевидно, преследовалось то же самое правительственное направление и та же организация, потому что правительство начало с выкупа Канады, Ньюфаундленда, Новой Шотландии и французских Вест-Индских островов от компаний, которые тогда владели ими. Здесь, таким образом, явно видна неограниченная, бесконтрольная власть, собирающая в свои руки все бразды для направления нации на путь, который привел бы ее, между другими целями, и к созданию большой морской силы. i Рассмотрение деталей деятельности Кольбера не входит в нашу задачу. Для нас достаточно отметить главную роль правительства в создании морской силы государства и то, что заботы этого великого человека не ограничивались только какою-либо одной из основ этой силы в ущерб другим, но что в его мудрой и дальновидной администрации обнимались все эти основы. Земледелие, усиливающее производительность земли, и мануфактуры, умножающие продукты промышленности; внутренние торговые пути и постановления, которыми облегчается обмен продуктов с внешним по отношению к стране миром; устав о судоходстве и таможенных сборах, имевший целью передать транспортное дело в руки французов и таким образом поощрить создание французского флота для вывоза и ввоза отечественных и колониальных продуктов, администрация и развитие колоний, при посредстве которых могли бы умножаться отдаленные рынки для монополизирования их в пользу отечественной торговли; благоприятствующие последней трактаты с иностранными государствами и пошлины на суда и продукты соперничавших с Францией наций - все эти меры, обнимающие бесчисленные детали, были употреблены для создания во Франции: 1) производительности; 2) судоходства; 3) колоний и рынков - одним словом, морской силы. Изучение такой работы проще и легче, когда она выполнена одним человеком, начертана одним логическим процессом, чем когда она медленно проведена через сталкивающиеся интересы в более сложном правительстве. В течение недолгого управления Кольбера видна вся теория морской силы, проведенная в практику излюбленным Францией путем систематической централизации, тогда как иллюстрации той же самой теории в английской и голландской историях рассеяны в деятельности нескольких поколений. Описанный рост морской силы, однако, был форсированным, принудительным и зависел от долговечности неограниченной власти, заботившейся о нем; и так как Кольбер не был королем, то его влияние продолжалось только до тех пор, пока он был в фаворе у короля. Однако в высшей степени интересно проследить результаты его трудов на том поле деятельности, которое подлежит заботам правительства, а именно на организации флота. Было уже упомянуто, что в 1661 году, когда он вступил в должность, во Франции было только тридцать кораблей, из которых лишь на трех было более шестидесяти пушек. В 1666 году число судов возросло уже до семидесяти: пятьдесят линейных кораблей и двадцать брандеров; в 1671 году вместо семидесяти стало уже сто девяносто шесть судов. В 1683 году насчитывалось сто семь кораблей, от 24- до 120-пушечных, двенадцать из которых носили свыше 76 пушек, и кроме того, много судов меньших размеров. Порядок и система, введенные в адмиралтействе, сделали деятельность их более производительной, чем в Англии. Один английский капитан, бывший пленником во Франции в то время, когда влияние работы Кольбера еще продолжалось в руках его сына, писал: "Будучи привезен туда пленником, я лежал четыре месяца в госпитале, в Бресте, для лечения моих ран. В это время я имел случай удивляться достигнутой во Франции быстроте в комплектовании и снаряжении судов - в операциях, которые, как я ошибочно полагал до сих пор, нигде не могли быть исполнены скорее, чем в Англии, где мореходство развито в десять раз больше, а следовательно и число матросов в десять раз больше, чем во Франции, но здесь я видел, как двадцать кораблей, почти все шестидесятипушечные, были снаряжены в течение двадцати дней, предварительно они были введены в гавань, разоружены, и команда их была распущена. Затем, по распоряжению из Парижа, они были кренгованы, килеваны, осмотрены, оснащены и снабжены всем необходимым и потом снова выведены из гавани, наконец на них была посажена команда, и они вышли опять в море... И все это было сделано в течение вышеупомянутого короткого времени, с поразительною легкостью. Я видел также, как со стопушечного корабля были сняты все орудия в течение только четырех или пяти часов, - работа, на которую в Англии, насколько я знаю, никогда не тратят менее двадцати четырех часов, и при том она была исполнена здесь с гораздо меньшими затруднениями, чем у нас. Все это я наблюдал из своего госпитального окна".

Один французский морской историк сообщает просто невероятные сведения, утверждая, что галера, заложенная на верфи в четыре часа, в девять часов уже вышла из гавани совсем вооруженная. Эти сведения можно однако принять вместе с приведенными выше более серьезными сообщениями английского офицера как указания на замечательную степень порядка и на общие средства для работ во французском флоте в рассматриваемую эпоху.

Тем не менее, весь этот удивительный рост флота, вынужденный действиями правительства, сменился увяданием его, когда исчезла благосклонность к нему нового правительства. Времени было слишком мало для того, чтобы любовь к флоту пустила глубокие корни в жизнь народа. Деятельность Кольбера прямо согласовалась с направлением политики Ришелье, и в течение некоторого времени после него казалось, что Франция будет продолжать идти по пути, который привел бы ее к величию на море и к преобладанию на суше. По причинам, приводить которые здесь еще нет необходимости, Людовик XIV проникся чувством горькой вражды к Голландии, и так как это чувство разделялось и Карлом II, то оба короля решились на попытку уничтожения Соединенных Провинций. Война, возникшая в 1672 году, хотя и более противная естественным чувствам Англии, была меньшей политической ошибкой со стороны ее, чем со стороны Франции, особенно по отношению к морской силе. Франция помогала разорению своего вероятного и, наверное, незаменимого союзника, Англия же способствовала уничтожению своего величайшего соперника на море, который превосходил еще ее в то время в коммерческом развитии. Франция, шатавшаяся под бременем долгов и финансовых затруднений, когда Людовик взошел на трон, только что увидела перед собою в 1672 году ясные горизонты под влиянием счастливых результатов реформ Кольбера. Война, продолжавшаяся шесть лет, уничтожила большую часть его работы. Земледельческие классы, мануфактуры, коммерция и колонии - все было поражено ею, учреждения Кольбера зачахли, и порядок, который он восстановил в финансах, был ниспровергнут. Таким образом, деятельность Людовика, - а он один был руководящим правителем Франции, - подрезала корни морской силы его страны и отвратила от него лучшего морского союзника. Территория и военная сила Франции увеличились, но источники торговли и мирного мореходства иссякли в процессе войны, и хотя военный флот еще в течение нескольких лет после нее содержался с большим блеском, скоро и он начал падать и к концу царствования почти совсем исчез. Такой же ложной политикой по отношению к морским интересам отличалось и остальное время этого пятидесятичетырехлетнего царствования. Людовик постоянно отворачивался от упомянутых интересов, обращая еще внимание только на боевые суда, и или не мог, или не хотел видеть, что последние мало полезны и не обеспечены в своем существовании, если мирное мореходство и промышленность, на которые опирается развитие флота, не процветают в стране. Его политика, стремившаяся к преобладающему влиянию в Европе путем военной силы и расширения территориальных владений, вынудила Англию и Голландию к союзу, который, как уже выше было сказано, прямо изгнал Францию с моря и косвенно подорвал морскую силу Голландии. Флот Кольбера погиб, и в течение последних десяти лет жизни Людовика значительный французский флот ни разу не выходил в море, хотя морская война велась непрерывно. Благодаря простоте правительственного механизма в абсолютной монархии таким образом обнаружилось, как велико может быть влияние правительства и на рост и на упадок морской силы.

В последний период царствования Людовика XIV, наблюдается, следовательно, упадок морской силы, вследствие ослабления ее оснований торговли и богатства, которое торговля приносит государству. Последовавшее затем правительство, также абсолютное, с определенными целями и по требованию Англии отказалось от всяких претензий на содержание сильного военного флота. Причиной этому было то, что новый король был несовершеннолетним, а регент, для нанесения вреда королю Испании, с которым он был в горячей вражде, а также для сохранения своей личной власти, заключил союз с Англией. Он помог ей, в ущерб Испании, утвердить Австрию, наследственного врага Франции, в Неаполе и в Сицилии и в союзе с нею уничтожил испанский флот и адмиралтейства. Здесь мы опять видим личного правителя, игнорирующего морские интересы Франции и прямо помогающего росту силы владычицы морей, подобно тому, как помогал этому косвенно и ненамеренно Людовик XIV. Эта кратковременная фаза политики окончилась со смертью регента в 1726 году, но и после того, до 1760 года, правительство Франции продолжало игнорировать морские интересы. Правда, говорят, что, благодаря некоторым мудрым изменениям в фискальных установлениях Франции, главным образом в направлении свободы торговли (сделанных министром Лоу, шотландцем по происхождению), торговля ее с Ост- и Вест-Индиями поразительно увеличилась и что острова Гваделупа и Мартиника сделались чрезвычайно богатыми и доходными, но с наступлением войны как торговля, так и колонии Франции, вследствие упадка ее флота, были предоставлены полному произволу Англии. В 1756 году, когда натянутое положение дел уже должно было привести к разрыву между упомянутыми державами, Франция имела только сорок пять линейных кораблей, а Англия около ста тридцати; и когда эти сорок пять кораблей пришлось вооружить и снабдить всем необходимым, то не нашлось достаточного количества ни материалов, ни такелажа, ни припасов, ни даже артиллерии. Но и это еще не все: "Недостаток системы в действиях правительства,- говорит один французский писатель, - породил индифферентизм и открыл путь беспорядку и недостатку дисциплины. Никогда несправедливые повышения по службе не были так часты, и рядом с этим никогда не было видно более общего недовольства. Деньги и интриги заняли место всего другого и давали власть и силу. Знать и выскочки полагали, что влияние в столице и самоуверенное поведение в морских портах освобождали их от всякой службы. Расхищение доходов государства и адмиралтейств не знало границ. Честь и скромность поднимались на смех. Как будто бы зло не было таким образом еще достаточно велико, министерство озаботилось изгладить героические традиции прошлого, которые избежали общего разрушения. За энергическими боями великого царствования последовала, по приказу двора, политика осмотрительности (affaires de circonspection). Для сохранения, среди общего хищения, немногих вооруженных кораблей неприятелю делались уступки все чаще и чаще. Ради этого несчастного принципа мы были обречены на оборонительное положение, столь же выгодное для неприятеля, сколько чуждое духу нашего народа. Боязливая осмотрительность перед врагом, навязанная нам по приказу, изменила с течением времени национальный характер, и злоупотребление этой системой приводило к поступкам недисциплинарным и к отступлению от своего долга под огнем неприятеля, примеры чему тщетно было бы искать в предшествовавшем столетии".

Ошибочная политика, стремившаяся к континентальному расширению, поглощала средства страны и была вдвойне вредна, потому что, оставляя беззащитными колонии и торговлю, она подвергала пресечению, в случае войны, величайший источник богатства, как это в действительности и случилось. Малые эскадры, посылавшиеся в море, разбивались подавляющими силами неприятеля, торговое мореходство прекратилось, и колонии - Канада, Мартиника, Гваделупа, Индия - попали в руки Англии. Если бы не нежелание занять слишком много места подробностями, то можно было бы привести здесь интересные извлечения из писателей, показывающие бедственное положение Франции - страны, отвернувшейся от моря - и рост богатства Англии посреди всех ее жертв и испытаний. Современный английский писатель следующим образом выразил свой взгляд на политику Франции в ту эпоху: "Франция, так горячо увлекшаяся Германской войной, настолько оставила без внимания и денежной поддержки дела своего флота, что дала нам возможность нанести тяжелый удар ее морской силе, после которого она едва ли будет в состоянии оправиться. Поглощение ее внимания Германской войной отвратило также ее от обороны ее колоний, вследствие чего мы могли завоевать значительнейшие из последних. Война заставила ее забыть о покровительстве ее торговле, которая была всецело уничтожена, тогда как торговля Англии никогда, даже в течение самого полного мира, не бывала еще в таком цветущем состоянии. Таким образом, впутавшись в Германскую войну, Франция потерпела полное поражение во всем, что касалось ее личного и непосредственного раздора с Англией".

В Семилетней войне Франция потеряла тридцать семь линейных кораблей и пятьдесят шесть фрегатов, - сила, в три раза превосходящая численно весь флот Соединенных Штатов в какой угодно период парусного флота. "В первый раз со времени Средних веков,- говорит французский историк в своем разборе упомянутой войны, - Англия завоевала Францию одна, почти без союзников, тогда как последняя имела много сильных помощников. Этим завоеванием Англия обязана единственно превосходству своего правительства". Да, но это превосходство правительства основывалось на ужасном оружии - на морской силе, обладание которой достигнуто им в вознаграждение за его твердую политику, неуклонно направленную к одной цели.

Глубокое унижение Франции, достигшее апогея за время между 1760 и 1763 годами, в последнем из которых она заключила мир, дает урок, поучительный для Соединенных Штатов в настоящий период коммерческого и морского нашего упадка. Мы избежали пока ее унижения, так будем же надеяться, что еще не поздно извлечь выгоду из ее примера. Между теми же годами (1760 и 1763) французский народ восстал, как впоследствии в 1793 году, и объявил, что желает иметь военный флот. "Народное чувство, искусно направлявшееся правительством, выразилось в крике, раздавшемся с одного конца Франции до другого: флот должен быть восстановлен. Правительство получало в дар корабли от городов, от корпораций и по частным подпискам. Кипучая деятельность вспыхнула в молчаливых до того портах; корабли везде строились и исправлялись". Эта деятельность неослабно поддерживалась; адмиралтейства переполнились, материальная часть была приведена в порядок, артиллерия преобразована и образован штат из десяти тысяч обученных артиллеристов.

В тоне и в действиях морских офицеров тех дней вдруг почувствовался народный импульс, которого лучшие из них не только ждали, но для проявления которого они и работали. Никогда еще не обнаруживалось среди морских офицеров такой профессиональной и мыслительной деятельности, как в то время, когда их корабли обречены были на гниение бездействием правительства. Вот что пишет об этом выдающийся французский офицер нашего времени: "Грустное состояние флота в царствование Людовика XV, закрыло для офицеров доступ к блестящей карьере смелых предприятий и удачных сражений, заставило их обратиться в своим собственным силам. Они приобрели при изучении своего дела знания, которые им предстояло подвергнуть испытаниям несколько лет спустя и оправдать таким образом превосходное изречение Монтескье: "Несчастье наша мать, счастье наша мачеха"... Около 1769 года сияло во всем блеске созвездие офицеров, деятельность которых распространилась во всех концах земли и которые в своих трудах и исследованиях обняли все отрасли человеческих знаний. Морская академия, основанная в 1752 году, была преобразована"{8}.

Первый директор Академии, капитан Биго де Морог (post-capitaine Bigot de Morogues), написал тщательно обработанный трактат по морской тактике, первый оригинальный труд по этому предмету со времени сочинения Павла Госта (Paul Hoste), заменить которое он имел целью. Морог должен был изучать и формулировать свои проблемы по тактике в те дни, когда Франция не имела флота и была не способна поднять свою голову на море под ударами неприятеля. В Англии тогда не было подобной книги; и один английский лейтенант только что перевел в 1762 году часть о труда Госта, опустив еще большую часть его. Не ранее, как только двадцать лет спустя, Клерк шотландец, не военный и не моряк по профессии - издал обстоятельное исследование вопросов по морской тактике, указавшее английским адмиралам на систему, при посредстве которой французы сопротивлялись их необдуманным и дурно комбинировавшимся атакам{9}. Исследования морской академии и энергичный толчок, данный ими трудам офицеров, не остались, как мы надеемся показать впоследствии, без влияния на относительно цветущее состояние, в котором флот был в начале Американской войны.