Чтение онлайн

Таким развитием своей морской торговли Республика была обязана колониям. Она имела монополию на все продукты Востока. Пряности и разные произведения промышленности из Азии привозились ею в Европу ежегодно на сумму шестнадцать миллионов франков. Могущественная Ост-Индская компания, учрежденная в 1602 году, основала в Азии целую империю из владений, отнятых от Португалии. Завладев в 1650 году мысом Доброй Надежды, который гарантировал промежуточную стоянку для ее судов, она царила, как верховный властелин, на Цейлоне и на берегах Малабарском и Коромандельском. Она сделала Батавию резиденцией своего правления и распространила свою торговлю до Китая и Японии. Между тем Вест-Индская компания — более быстро развивавшаяся, но менее прочная — снарядила восемьсот кораблей, военных и торговых. Она воспользовалась ими для захвата остатков португальских владений на берегах Гвинеи, а также и в Бразилии.

Соединенные Провинции сделались таким образом складочным местом для произведений промышленности всех наций.

Голландские колонии в то время были рассеяны по всем восточным морям в Индии, в Малакке, на Яве, на Молуккских островах и в различных частях обширного архипелага, лежащего к северу от Австралии. У голландцев были владения на западном берегу Африки, и колония Новый Амстердам тогда еще оставалась в их руках. В Южной Америке Голландская Вест-Индская компания владела почти тремястами лигами берега в Бразилии, к северу от Бахии, но многое недавно ускользнуло из ее рук.

Соединенные Провинции были обязаны значением и силой своему богатству и своим флотам. Море, которое, подобно остервенелому врагу, бьется об их берега, было покорено и сделалось их полезным слугой; земле суждено было привести их к разорению после долгой и суровой борьбы с врагом, более жестоким, чем море — с Испанским королевством; успешный конец, с его обманчивым обещанием покоя и мира, прозвучал похоронным звоном по Голландской Республике. До тех пор, пока могущество Испании не было поколеблено или, по крайней мере, было достаточно велико для поддержания страха, долгое время внушавшегося ею остальной Европе, интересы Англии и Франции, которые обе страдали от угроз и интриг ее, требовали, чтобы Соединенные Провинции были сильны и независимы. Когда же Испания пала, и повторявшиеся унижения ее показали, что ее слабость была действительной, а не кажущейся, другие побуждения заняли место страха. Англия начала добиваться отнятия у Голландии ее морской торговли и морского владычества, Франция заявила желание овладеть Испанскими Нидерландами. Соединенные Провинции имели основание сопротивляться и той и другой.

Под ударами двух соперничавших наций Соединенные Провинции должны были скоро почувствовать и обнаружить свою внутреннюю слабость. Открытые для нападения с суши, мало населенные, при правительстве, мало способном вызвать силы народа к дружной борьбе и, что в рассматриваемом случае всего важнее, неумением заботиться надлежащим образом о подготовке к войне, республика и нация должны были падать с еще большей быстротой, чем поднимались. Но, однако, в 1660 году еще никаких указаний на близость их падения не замечалось, Республика все еще стояла в первом ряду великих держав Европы. Если в 1654 г. война с Англией обнаружила отсутствие боевой готовности, удивительное во флоте, который так долго попирал на морях гордость Испании, то с другой стороны, Провинции в 1657 году сумели остановить посягательства Франции на их торговлю, а год спустя, "вмешательством в дела Дании и Швеции в балтийском вопросе они не позволили последней занять на Севере преобладающее положение, опасное для них. Они принудили ее оставить открытым вход в Балтийское море, господами которого оставались по-прежнему, так как ни один флот не был способен оспаривать у них контроль на его водах. Превосходство их флота, доблесть их войск, искусство и твердость их дипломатии, заставили признать престиж их правительства. Ослабленные и разоренные последней войной с Англией, они снова заняли место в ряду великих держав. В этот момент Карл II был снова возведен на трон".

Об общем характере правительства Голландии уже говорилось выше, и здесь необходимо только вкратце напомнить о нем. Это была плохо связанная конфедерация, управляемая сословием, которое с достаточной точностью может быть названо коммерческой аристократией и характеризуется политической робостью, свойственной классу, подвергающемуся сильному риску в войне. Влияние двух факторов, партийной ревности и коммерческого духа, было бедственно для военного флота. Последний не содержался в надлежащем состоянии в мирное время, представляя скорее морскую коалицию, чем сплоченный флот, он неизбежно страдал от неуместного соперничества между собою офицеров, среди которых было слишком мало истинного воинского духа. Никогда не существовало народа, более героического, чем голландцы; летописи голландских морских сражений дают примеры отчаянной предприимчивости и выносливости, ни превосходящих которые, ни даже может быть равных им не было проявлено никогда и нигде; но те же летописи указывают и на такие примеры малодушного и недостойного поведения, которые показывают недостаток воинского духа, очевидно являющийся следствием недостатка профессиональной гордости и профессионального воспитания. Это профессиональное воспитание едва ли существовало в каком-либо флоте того времени, но в монархических странах оно в значительной мере возмещалось духом военной касты. Остается еще заметить, что правительство, довольно слабое уже вследствие вышеизложенных причин, было еще слабее от разделения народа на две большие партии, горячо ненавидевшие друг друга. Одна партия купцов (бургомистры), бывшая в рассматриваемую эпоху в силе, чувствовала расположение к конфедеративной республике, как она охарактеризована выше, другая желала монархического правительства под скипетром Оранского дома. Республиканская партия добивалась союза с Францией и сильного флота, Оранская партия тяготела к Англии, с королевским домом которой принц Оранский был в тесном родстве, и желала сильной армии. При этих условиях и при малочисленности населения, Соединенные Провинции в 1660 году, с их огромным богатством и внешней деятельностью, походили на человека, поддерживаемого возбуждающими средствами. Искусственная сила не может поддерживаться бесконечно, но достоин удивления факт, что это маленькое государство, с народонаселением во много раз меньшим, чем Англия или Франция, выносило нападения каждой из этих держав отдельно, а два года и обеих вместе, не только не будучи уничтожено, но и не потеряв своего места в Европе. Оно обязано этим поразительным результатом отчасти искусству одного или двух человек, но главным образом своей морской силе.

Англия, в отношении готовности к предстоявшей тогда борьбе, стояла в иных условиях, чем Голландия и Франция. Хотя и представляя, по форме своего правления, государство монархическое, при сосредоточении действительно большой власти в руках короля Англия не позволяла последнему править королевством всецело по его желанию. Король должен был сообразовываться с волей и желанием своего народа, чем Людовик совсем не был связан. То, что Людовик приобретал для Франции, он приобретал для себя, слава Франции была его славой. Карл заботился сначала о своих выгодах, а потом уже о выгодах Англии, но, всегда помня свое прошлое, он решился не подвергаться ни судьбе своего отца, ни новому изгнанию. Поэтому, в угрожавший момент, он уступил требованиям чувств английской нации. Карл лично ненавидел Голландию, он ненавидел ее, как республику, он ненавидел ее тогдашнее правительство, как составлявшее оппозицию во внутренних делах родственному ему Оранскому дому, и он ненавидел ее еще более потому, что в дни его изгнания Республика, в силу одного из условий мира с Кромвелем, изгнала его за ее границы. К Франции же он был влеком политической симпатией правителя, желавшего быть неограниченным, может быть, также римско-католическими связями и, в значительнейшей мере, деньгами, которые платил ему Людовик и которые отчасти освобождали его от контроля парламента. В следовании этим личным стремлениям Карл должен был считаться с некоторыми решительными желаниями своего народа. Англичане и голландцы, принадлежа к одной и той же расе и находясь в подобных между собою условиях приморского положения, были явными соперниками в вопросах первенства на море и в торговле; и так как Голландия занимала в рассматриваемую эпоху первенствующее место, то чувства упомянутого соперничества со стороны Англии были особенно страстны и горячи. Еще особая причина неудовольствия между этими державами лежала в деятельности Голландской Восточно-Индийской компании, "которая требовала монополии торговли на Востоке и обязывала отдаленных князей, с которыми заключала договоры, закрыть двери торговли в их владениях другим нациям, исключенным таким образом не только из голландских колоний, но и со всей территории Индии". Сознавая превосходство своей силы, Англия желала контроля над политикой Голландии, и в дни, когда была республикой, даже добивалась союза между своим и ее правительствами. Сначала, поэтому, народное соперничество и народная вражда вторили желаниям короля, тем более так, что Франция в течение нескольких лет не была грозна для других держав на континенте. Как только, однако, наступательная политика Людовика XIV была всюду понята, английский народ, как высший, так и низший класс его, почувствовал большую опасность для себя со стороны Франции, подобно тому, как столетие назад они были напуганы Испанией. Передача Испанских Нидерландов (Бельгии) Франции повела бы к порабощению ею остальной Европы и особенно была бы ударом для морской силы и Голландии и Англии, так как нельзя было предположить, чтобы Людовик согласился тогда продолжать признавать закрытие Шельды и Антверпенского порта — условие, на которое обязалась ослабевшая Испания по вынужденному у нее Голландией договору. Восстановление же торговой деятельности этого большего города было бы одинаково тяжелым ударом и для Амстердама, и для Лондона. С пробуждением наследственной оппозиции против Франции начали сказываться узы родства между Англией и Голландией, память о прошлом союзе против тирании Испании проснулась, и сходство религиозных верований, представлявшее тогда все еще сильный импульс, заставило оба государства действовать заодно. В то же самое время энергичные и систематические усилия Кольбера создать во Франции торговлю и флот возбудили к ней ревность обеих этих морских держав; соперницы между собою, они инстинктивно обратились против третьей стороны, посягавшей на их господство на море. Карл не был в состоянии сопротивляться давлению своего народа при всех этих мотивах; войны между Англией и Голландией прекратились, а после смерти Карла сменились даже тесным союзом.

Хотя в 1660 году торговля Англии и была менее обширна, чем торговля Голландии, но флот первой превосходил флот второй, — особенно по стройности, организации и силе. Суровое, до энтузиазма религиозное, правительство Кромвеля, основывавшееся на военной силе, положило свою печать и на флот, и на армию. Имена нескольких служивших при нем высших офицеров, между которыми Монк занимает первое место, появляются в описаниях первой Голландской войны при Карле. Но высокий дух и дисциплина времен Кромвеля постепенно исчезли после него под разрушительным влиянием придворной лицеприязни последующего недостойного правительства, и этому надо приписать тот факт, что Голландия, которая в 1665 году побеждалась на море одной только Англией, в 1672 году успешно сопротивлялась соединенным флотам Англии и Франции. Что касается материального состава трех флотов, то до нас дошли сведения, что французские суда имели большее водоизмещение, чем английские, относительно веса артиллерии и запасов; поэтому, при полной нагрузке, высота батарей на первых была больше, чем на вторых. Обводы корпуса французских судов были также лучше, чем английских. Эти преимущества явились естественным следствием обдуманного и систематического порядка, какой характеризовал в то время работу восстановления французского флота из состояния упадка, и это дает нам, американцам, урок, полный надежды на лучшие дни для нашего флота, в настоящем положении его, аналогичном с тем, какое переживал тогда флот Франции. Корабли Голландии, применительно к характеру прибрежных вод ее, были более плоскодонны и имели меньшее углубление, что давало им возможность плавать между отмелями и спасаться там, в случае необходимости, от преследования со стороны неприятеля, но зато по той же причине они были менее способны к лавировке и менее остойчивы, чем суда других наций.

Таким образом мы очертили, насколько возможно коротко, условия, степень силы и задачи, которые определяли политику четырех главных приморских государств того времени — Испании, Франции, Англии и Голландии. В нашем исследовании они будут иметь наибольшее значение и будут упоминаться чаще других; но так как и остальные государства оказывали сильное влияние на ход событий, а наша цель не исчерпывается только изложением морской истории, но состоит в оценке влияния морской и коммерческой силы на ход истории общей, то необходимо изложить кратко состояние остальной Европы в рассматриваемое время. Америка тогда еще не играла выдающейся роли на страницах истории или в политической деятельности правительств.

В состав Германии входили тогда многие мелкие государства и только одно большое — Австрия. Политика малых государств была неустойчива, и Франция поставила себе целью соединить возможно большее число их под своим влиянием, в преследование своей традиционной оппозиции против Австрии. Последней, при такой враждебной работе против нее Франции с одной стороны, неминуемо угрожали еще и постоянные нападения со стороны Турецкой империи, все еще сильной, хотя уже и разрушавшейся. Франция давно склонялась к дружеским отношениям с Турцией, не только ища в них опоры против Австрии, но также и ради своего желания расширить торговлю с Левантом. Кольбер, в своем страстном радении о морской силе Франции, был расположен к союзу с Портой. Припомним еще, что Греция и Египет были тогда частями Турецкой империи.

Пруссия, какою мы знаем ее теперь, не существовала еще в то время. Основания будущего королевства только подготовлялись еще тогда электором Бранденбургским; сильное маленькое государство еще не было способно к совершенно самостоятельной жизни, но уже тщательно избегало положения формальной зависимости. Польское королевство было самым беспокойным и важным фактором в европейской политике, по причине его слабого и неорганизованного правительства, которое держало каждое государство в возбужденном ожидании какого-нибудь непредвиденного оборота событий, направленного к выгоде соперника. Поддержание самостоятельности и силы Польши было традиционной политикой Франции. Россия все еще была за горизонтом, вступая, но еще не вступив, в круг европейских государств и их жизненных интересов. Она и другие державы, прилегавшие к Балтийскому морю, естественно соперничали за преобладание на последнем, представлявшем большой интерес и для других государств, особенно для морских, так как через него получались, главным образом, морские материалы всякого рода. Швеция и Дания постоянно враждовали между собою и всегда примыкали к противным сторонам в случае частых тогда политических столкновений. В продолжение первых войн Людовика XIV и в течение многих лет до того Швеция была большей частью в союзе с Францией, к которому влекли ее ее интересы.

При вышеописанном состоянии Европы пружина, которая должна была приводить в движение различные ее колеса, была в руках Людовика XIV. Слабость его непосредственных соседей, большие ресурсы его королевства, только ожидавшие развития, единство направления, являвшееся следствием его абсолютной власти, его собственный практический талант и неутомимая деятельность, которой помогало в течение первой половины его царствования счастливое соединение министров исключительных способностей… Все это способствовало тому, чтобы все правительства Европы стали в большую или меньшую от него зависимость и считались с направлением политики Франции, если не следовали ей. Величие Франции было целью Людовика, для достижения которой ему предстояло избрать один из двух путей — сушу или море; не то, чтобы один путь совсем исключал другой, но Франция, как ни была могущественна она тогда, все-таки не имела силы для следования одновременно по обоим путям.