Чтение онлайн

– Наш идеолог Сергей Демидович говорит, что это кибернетическое зло, а осваивать зло нам ни к чему, – намазывая ломтик батона маслом, отзывается замзавот-делом. – Партийные боссы против. А им ведь виднее, что зло, а что добро.

– А зря ведь, Александрович, зря. За рубежом же они есть, – разливая в металлические рюмки спирт, упорствует Никита. – В работе компьютер – большой помощник.

– Угу. В нашей работе труды идеологов – помощники. В институте изучали что ли технику эту?

– Ладно дискутировать. Надо ж на ушицу чего-то и словить, – первым поднялся Николай, вытягивая удочки из рыжей палатки.

– Да-да, пошли, – встал и Егор Максимович с большого покрывала, что служило кампании и столом, и скатертью. – Ты, Алексаныч, за шашлыки берись, – распределяет он обязанности.

– Я тогда коньяк в речку попрячу, холодненькое легше идёт, – поднялся Никита, взял капроновую авоську с бутылками и пошёл вдоль берега, место подходящее высматривая.

Пока сидели, произнося тосты, свечерело. Солнце за дальний лес на ночлег упало, молодой месяц ещё не поднялся над вершинами берёз и дубов. Осенью темнеет всегда быстро. Небо укутывается глубокой тёмно-синей мантией. Только небольшое пламя от разведённого костерка перемигивалось с ещё незрелыми звёздами на блеклом небе. Осенняя река текла спокойно, умиротворённо.

Никита босиком пошёл вдоль тёмной ленты воды. Он мог бы где угодно поставить свою авоську (берег был пологий, значит, неглубоко), но после городского шума здесь стояла заманчивая тишина, благодать, которой хотелось насладиться в эту зреющую пору сентябрьской ночи. Он прошёл немало, уже и отблеск костра не был виден. Остановился у вымоины, закатал штанины до колен, погрузил сетку в воду, пометив и закрепив крупной веткой берёзы. И тут шагах в трёх на фоне ультрамаринового неба увидел девичий силуэт. Девушка наклонилась и словно что-то искала в реке, но поскользнулась и, охая, стала сползать. Никита подбежал, прыгнул в воду, не давая ей сползти в реку. Она вскрикнула, эхо подхватило крик, а Никита – девушку. И тут сам вскрикнул от боли – она укусила его в ладошку.

– Вы чего тут людей пугаете? – хотя едва ли она испугалась незнакомца.

– А ты чего кусаешься?

– А не надо лезть руками, куда не положено.

– Да я ж подхватил, чтоб не утонула. Чего тогда по ночам тут делать? Купаться-то уж холодно.

– Мешок переворачивала. С зерном.

– Какой мешок?

– Ну рожь замачиваем. На солод. Сушим потом на печке русской, когда прорастёт – мелем. Квас же из солода варится… Вся деревня так делает. Чего неясного? Ты откуда тут? Из города? Я чую запах костра где-то недалече у вас…

– Отдыхаем с ночевой. Костёр у нас за излучиной. Пошли, просохнуть тебе надо, а то в сапогах хлюпает. Не бойся, мы не алкаши.

– Да я и не боюсь. Поддержи – воду вылью из сапог, босиком пойду.

Когда Никита с девушкой пришли к большому костру, на нём уже булькало варево в котелке, от мангала шёл ароматный запах шашлыка.

– О, русалку выудил! – все трое смотрели на них изумлённо. Девушка была молода, немножко лохмата, ситцевая юбка прилипла к коленям, длинные мокрые волосы спадали на плечи и спину. Роста высокого. Может, и не была красавицей, но выглядела первобытно и очень привлекательно. Большие чистые глаза, в которых отсвечивали огоньки костра; румяные щёки напоминали зимний сорт крупных яблок, а вздёрнутый носик говорил о задорном характере. Одета простенько. На вид ей было не больше 22–23 лет.

– Меня Лидой зовут, – бойко назвалась она. – Ваш Нептун почти искупал меня там за излучиной. Мне бы пообсохнуть, да сапоги просушить.

Все засуетились, начали знакомиться.

– Да всех не запомню сразу. Нептун, ты мне костерок в сторонке сорганизуй, юбку и сапоги просушить бы…

– Как ты, красавица, Никиту нашего назвала? Нептун? – смеясь, переспросил Егор Максимович. – Почти правильно. Шептунов его фамилия. Он счас быстро. Да ты присаживайсь, красавица.

– Нет, юбка мокрая, просушить бы сначала.

– А вон, в палатку залазь, там спальник есть, фуфайка тёплая, переоденсь, можно ведь и простыть. Чего в воду-то лазила? Вон в ту палатку…

Никита тем временем за палатками отдельный костерок разложил, веток подкладывает.

– Ты, Нептун, – зовёт Никиту Егор Максимович, – дай девке-то спальный мешок, да к огню двигайтесь, чтоб не простыла. Принять ей надо.

Никита залез в палатку, мешок свой Лиде развязал, штормовку дал, фуфайку стёганую. – К костру пошли, пять капель тебе принять надо, согреться.

– Погоди. Ты мне рогатинки над костром поставь и поперечину – просушу чулки и юбку. И сапоги резиновые вверх подошвами на колышки. А я закутаюсь и приползу к огню.

– Уха готова! – кричит в темноту Николай. – Окружай с ложками!

– Скоро и шашлычок поджарится, – подаёт голос Виктор Александрович.

Лида выползла, зарывшись по пояс в мешок, закутавшись ещё и в фуфайку. Волосы убрала в тугой узел на затылке. Была спокойна, свежа и радостна лицом, словно какой-то тёплый свет исходил от неё. Егор Максимович налил из бутылки в металлическую рюмку и протянул ей.

– Пей, русалка, а то простыть недолго. Тут спирт, осторожнее.

Никита налил алюминиевую кружку лимонада:

– С ним легче. Запивай, – протягивает девушке. – Коль, налей ей ухи пополнее.

Спирт она сглотнула залпом, а лимонадом наслаждалась. Виктор Александрович протянул большой шампур с одурманивающим запахом сочного мяса:

– Гостье – первую порцию, – галантно преподнёс прямо в руки.

Лида поблагодарила и спросила:

– Все городские? Вижу, что неместные. Наши мужички бормотуху больше пьют, селёдкой закусывают. А у вас и мясо шикарное, и икра деликатесная. Где брали?

Сейчас гостью рассматривают всё пристальнее. Каждый отметил про себя, что хороша собой и не очень уж на деревенскую походит. Она тоже всматривается в лица незнакомых молодых мужчин. Виктору Александровичу слегка за тридцать, но выглядит старше за счёт сурового взгляда и тёмной шевелюры. Егор Максимович – тот светловолос, лицо приветливое, спокойное, глаза добрые, с какой-то ухмылкой затаённой. Николай, что металлическую миску ухи поднёс, – молодой, русоволос и курнос. «Наверное, нецелованный», – подумалось Лиде. У Никиты лицо слегка вытянутое, большой лоб обещает скорую залысину, годами он молод, высок, в карих глазах его читаются учёность и ум. Руки крепкие, сам весь мускулист. В нём уже сейчас проглядывается порода. Ладошку облизывает.

– А чего это у тебя? Кровь что ли?

– Да ерунда. Ты ж цапнула…

– О! Прости, Нептун. Я ж не хотела!

– Николай, дай-ка вон мой рюкзак, там бинт и йод есть, завязать ладошку надо, – отложил ложку Виктор Александрович. – Ты, Лида, с этой деревни? – кивнул он в сторону полей.

– Не деревня, а село у нас. Большое.

– На ферме трудитесь?

– У нас не ферма – комплекс молочный, – заматывая бинтом ладошку Никите, отзывается девушка. – Я комсорг совхоза.

– А не боитесь чужой мужской компании?