Чтение онлайн

— Для определенной группы коммерсантов они действительно выгодны. Для других же, и я в их числе, это лишь головная боль. Я думаю, — серьезно продолжил он, — что праздники могут получиться хорошо, когда они организованы в честь какого-либо памятного события. Возьмите праздник Четвертого июля.

— Но во что мы его превратили? — спросил Сэдлик. — Для среднего гражданина Четвертое июля означает дополнительный выходной, и мы надеемся, что он придется на пятницу или понедельник, так, чтобы получился длинный уик-энд.

Дэн согласился, а затем пожал плечами:

— Как отметила моя невеста, мы увязли в этом фестивале. Сейчас наша работа заключается в том, чтобы проследить, дабы он был проведен как следует, так, чтобы город получил наибольшую пользу. Мы выживем.

Они еще немного поговорили о Лейквилле, после чего присоединились к остальной компании. Мистер Сэдлик сказал, что хотел бы отплатить добром за добро; он пробудет в Лейквилле еще несколько дней. Если бы ему подсказали хорошее место…

Они перечислили несколько приятных мест для обеда и добавили, что кафе «Озерное», что в зоне отдыха, откроется в следующие выходные. Но когда они сравнили даты, оказалось, что собраться вместе для них не представляется возможным.

— Ну, тогда в другой раз, — согласился Сэдлик.

Тереза, впрочем, собралась увидеться с Сарой до ее отъезда. Сара была тихой темноглазой девушкой, окруженной неким ореолом глубокой скорби.

— Поговорим о счастье, — сказала она вечером в понедельник в «Старой таверне». — Как человек может быть счастлив, если он несчастлив?

— Надо желать счастья в достаточной степени, чтобы потратить время на то, чтобы заработать его.

— Заработать? Считается, что оно прилетает, как птичка или ветерок.

— И так же быстро улетает? Это верно, если речь идет о радости, веселье, каких-то недолговременных эмоциях. Это прекрасные чувства, и они посещают счастливых людей чаще, чем остальных.

Тереза попробовала объяснить, что все дело в выборе.

— Возьмем Тори. Когда ей было семнадцать, с ней произошло нечто ужасное. Мои мать и отец погибли, а она стала инвалидом, казалось, на всю жизнь. Ей пришлось сражаться с горем и болью, с полнейшим отчаянием. Но у нее был выбор.

— Она не могла вернуть родителей назад, — вспыхнула Сара.

— Нет, но она могла воспринимать их уход с мужеством. Она могла лежать там, в больнице, в жалком состоянии, может быть, до конца своих дней или же могла поступить так, как поступила: она начала искать счастье в мелочах. Да, и она находила радостных мелочей все больше и больше и, наконец, выработала свою привычку.

Сара сидела с прямой спиной, ее черные глаза раскрылись невероятно широко.

— Если бы она ее не выработала, — сделала вывод Сара, — то по-прежнему была бы инвалидом, да? Я хочу сказать, если бы она не пыталась встать на ноги, то, может быть, и доктора не прилагали бы усилий вместе с ней. Но если бы… — начала она и тут же умолкла.

В тот вечер, когда смертельно уставшая Тори вернулась с официального собрания председателей комитета, она встретила Терезу, готовую доложить об ужине.

— С Сарой творится что-то неладное, — призналась та. — Думаю, это имеет какое-то отношение к ее матери, потому что она никогда о ней ничего не упоминает. Если бы ее не было в живых, она бы сказала о ней что-нибудь. И пару раз она едва не заговорила о ней, когда разговор шел о какой-то поездке; а потом на ее лице появилось странное выражение, и она быстро закрыла рот.

Мистер Сэдлик и Сара уехали из Лейквилля в среду утром.

Тори, приведшая в надлежащий вид доклады о работе комитетов, готовилась к большому собранию, назначенному на ближайший вечер, когда в кабинет влетел Креншоу, которого прямо-таки распирало от энергии.

— Тори, я хочу, чтобы вы самым тщательным образом проверили все отели и мотели к следующей неделе. Мы полагаем, Турнамэн-Сэдлик отправится в разведочную поездку. Мы хотим быть уверены в том, что он встретит нужных людей и увидит самые перспективные предприятия, то есть те, что нужно. Тори! — испуганно воскликнул он. — Вам плохо?

Турнамэн-Сэдлик, повторяла она про себя.

— Мистер Креншоу, хватайте ваше успокоительное. Он был здесь и уехал. Я угощала одного из самых богатых людей Америки. Я вытерла его подбородок бумажной салфеткой.

— Виктория! — Креншоу был поражен. — Как это так?

— Потому что так было нужно, — разумно ответила она, — он не мог найти место, где надо было вытереть, и сказал: «Давайте вы».

— Я говорю не про его подбородок, — простонал Креншоу. — Почему вы развлекали его таким неформальным способом? Почему?

— Лучше будет, если я начну сначала, — сказала она и все рассказала.

— Но разве вы его не узнали? — Креншоу постепенно приходил в себя.

Мгновение Тори подождала.

— Мне кажется, он не хотел, чтобы его узнали, ему нравилось быть неузнанным. Да и ваш информатор дал понять, что он постарается пробраться в город незаметно, ведь так? Так и было.

— О чем вы говорили? — взмолился Крен-шоу.

И когда Тори рассказала, он снова простонал:

— Банановый пирог со взбитыми сливками.

— Вам станет еще легче, если поговорите с Дэном, — успокоила его Тори. — Он и мистер Сэдлик поговорили довольно увлеченно. Кстати, когда Дэн и я сказали, что не сможем с ним пообедать, мистер Сэдлик сказал: «Ну, тогда в другой раз», так что, надо думать, когда-нибудь он вернется.

Даже набирая телефонный номер, Креншоу спросил Тори, что обсуждали вдвоем Дэн и мистер Сэдлик.

— Дэн говорил мне, что он интересовался недвижимостью.

— Этот человек живет в особняке. Он разыскивал коттеджи, дома в Майами, Палм-Спрингс, даже в Мексике. Вот так возможность… А, Дэн, говорит Креншоу. Не могли бы вы приехать ко мне немедленно? А? Хорошо, мигом буду у вас.

И действительно, он мигом исчез из кабинета.

— Откуда у него такая резвость? — спросила Джейни, когда они наблюдали за Креншоу, мчавшимся через парк. — С утра он еле-еле ноги волочил.