Чтение онлайн

— Но он мой муж! Я не могу ничего от него скрывать!

— У всех женщин есть секреты от мужей, — сказала я. — И наоборот.

Правда ли это? К счастью, Цзе была так же неопыт­на, как и я, и потому она не стала спорить. Тем не менее она все еще колебалась.

— Мой муж хочет иметь современную жену, — вста­вила она. — Ему нужен друг.

Эти слова напомнили мне о том, что когда-то гово­рил мне Жэнь. Они заставили меня затрепетать от тем­ной нечеловеческой ярости. На минуту я стала страш­ной — уродливой, мерзкой, вселяющей отвращение. После этого Цзе не осмеливалась возражать мне. Я по­сещала ее каждую ночь, и больше она не оказывала со­противления.

Так Тан Цзе стала второй женой моего мужа. Я каж­дую ночь ждала, лежа на балке, когда она придет в спальню. Каждую ночь я соскальзывала со своего насе­ста на супружескую постель, заставляя ее двигать бед­рами, выгибать спину, помогая ей открываться навстре­чу своему мужу. Я наслаждалась каждым стоном, кото­рый срывался с ее уст. Мне нравилось мучить ее не мень­ше, чем его. Если она сопротивлялась, я протягивала руку и касалась того или иного места на ее обнаженном теле, чтобы в нее проникло нестерпимое тепло, и нако­нец она сдавалась на волю чувств, ее прическа распус­калась, гребешки и заколки рассыпались по кровати, она таяла от наслаждения, и проливался дождь.

Внезапная страсть Цзе заставила ее мужа позабыть об увеселительных заведениях. Он полюбил свою зем­ную жену. На каждую ласку, которую она ему дарила, — а их было немало, потому что я все время придумывала новые разнообразные способы доставить ему удоволь­ствие, — Жэнь отвечал с присущим ему мастерством. На теле Цзе было множество чувствительных местечек, жаж­дущих прикосновения, и он нашел их все. Она не сопро­тивлялась, потому что я не позволяла ей этого. Теперь, когда она выходила из комнаты, я никогда не слышала ее жалоб, придирок и злых слов, которые раньше разноси­лись по всей усадьбе. Она приносила Жэню чай в биб­лиотеку. Его интересы стали ее интересами. Она стала относиться к слугам с добротой и справедливостью.

Жэнь был очень счастлив. Он приносил ей маленькие подарки. Просил слуг готовить особые блюда, чтобы ис­кусить Цзе и придать ей сил. После дождя и облаков он оставался лежать на ней, глядя на прекрасное мечтатель­ное выражение на ее лице. Слова восхищения водопадом сбегали с ее уст, и она купалась в его любви. Он любил ее гак, как любил бы меня, если бы мои надежды сбылись. Он так сильно ее любил, что позабыл обо мне. Но в глу­бине души она оставалась верна себе, потому что, несмот­ря на то что я щедро дарила ей каждую судорогу наслаж­дения, пробегавшую по ее телу, каждый вздох, вырывав­шийся из ее влажного открытого рта, каждое удоволь­ствие, — в конце концов, я была первой женой, — остава­лась одна вещь, к которой я не могла принудить ее. Она отказывалась смотреть ему в глаза.

Но я была непоколебима в своем решении превра­тить ее в идеальную жену. Жэнь хотел, чтобы жена стала ему другом, и потому я заставила Цзе погрузиться в кни­ги. Она читала толстые тома со стихами и рассказами об исторических событиях. Она полюбила чтение и научи­лась разбираться в литературе, и даже стала хранить книги на своем туалетном столике, вместе с зеркалом, румянами и драгоценностями.

— Твоя любовь к знаниям так же сильна, как жела­ние быть красивой, — как-то заметил Жэнь.

Его слова придали мне решимости. Мне удалось за­интересовать Цзе «Пионовой беседкой». Она много раз перечитывала принадлежавшее мне издание этой опе­ры. Вскоре она перестала выпускать его из рук. Она мог­ла наизусть рассказать большие куски из моих коммен­тариев.

— Ты не пропустила ни одного слова, — восхищенно замечал Жэнь, и я была счастлива.

Наконец, Цзе сама начала записывать свои мысли об опере на маленьких клочках бумаги. Но ее ли это были мысли или я внушила их ей? И так, и так. Я помнила, что произошло, когда Жэнь рассказал моему отцу о сво­их снах, в которых мы вместе писали стихи, и не забыла напомнить Цзе, что она не должна рассказывать кому- либо о своих записях или обо мне. В этом отношении она была послушной второй женой, уступавшей жела­ниям первой.

Тем не менее, несмотря на то что все шло хорошо, у меня была веская причина для беспокойства. Я была го­лодным духом и стремительно уменьшалась в размерах.

Праздник Голодных Духов

В жизни многие вещи происходят по расписанию, нравится нам это или нет. У женщин начи­наются месячные кровотечения. Луна прибывает и убывает. Приходит Новый год, затем праздник Весны, день Двойной Семерки, праздник Голодных Духов и, наконец, праздник Середины Осени. Мы не имеем власти над ходом времени, но он заставляет нас двигаться вперед. Перед Новым годом люди убирают дома, готовят особые блюда, приносят жертвы — не только потому, что так велит долг и обычай, но и пото­му, что смена сезона и предчувствие весны подгоняют, соблазняют и принуждают их к этому. То же происхо­дит и с призраками. Мы можем свободно бродить по земле, но мы также слышим зов управляющих нами тра­диций, инстинкта и желания жить. Мне хотелось быть рядом с Жэнем каждую секунду, но в седьмом месяце мой голод стал таким же сильным и неуправляемым, как спазм, как полная Луна перед осенним равноден­ствием, как фейерверки, отсылающие бога Кухни в небо, чтобы он рассказал там о поступках членов семьи. Даже когда я лежала на балке или в кровати моей подру­ги, я чувствовала, как некая сила манит, увлекает, тянет меня наружу.

Голод стал нестерпимым, и я покинула безопасность спальных покоев. Мне была нужна прямая линия, и я нашла ее, пролетев через дворы прямо в ворота усадьбы семьи У и оказавшись за спиной у двух слуг, которые дер­жали в руках бумагу и горшки. Как только я вылетела из ворот, я услышала, как они закрылись за моей спиной, и с ужасом увидела, что слуги наклеивают на двери защит­ные талисманы и закрывают их, чтобы защитить тех, кто находится внутри, от таких, как я. Это произошло в пят­надцатый день месяца, когда наступает праздник Голод­ных Духов. Я была такой же жертвой собственных жела­ний, как вторая жена моего мужа; никто не мог остано­вить меня, потому что я была неуправляема.

Я стала колотить по воротам:

— Впустите меня!

И я услышала рядом с собой крики и вопли, повто­рявшие мои слова: «Впустите меня! Впустите меня! Впу­стите меня!»

Я резко повернулась и увидела духов. Их одежда была разорвана в клочья, лица были изможденными, серы­ми, морщинистыми, плечи сгорбились от одиночества, тяжелых утрат и сожалений. У некоторых не было руки или ноги. От них воняло страхом, ужасом и жаждой ме­сти. Из утопленников текла прогорклая вода. Они пах­ли дохлой рыбой. А дети! Там было множество детей. В основном это были девочки: их оставляли без при­смотра, продавали, били... Их семьи совершенно поза­были о них. Они быстро, словно стая крысят, перебегали с места на место, а в их глазах застыла неизбывная печаль. Все эти существа были похожи друг на друга: их обуревали голод и гнев. Некоторые озлобились, потому что были голодны и бездомны; другие были голодны и бездомны из-за своей злобы. Я пришла в ужас, поверну­лась к воротам и стала бить в них со всей силой, на ка­кую была способна.

— Пустите меня! — опять закричала я.

Но мои кулаки были слишком слабы. Я не могла ни­чего поделать с талисманами и двустишиями, при по­мощи которых слуги запечатали двери от меня и таких, как я. Таких, как я. Я прижалась лбом к воротам, закры­ла глаза и постаралась смириться с этой мыслью. Я была такой же, как эти отвратительные духи, и меня полнос­тью поглотил сильнейший мучительный голод.

Я сделала глубокий вдох, отлетела от стены и застави­ла себя повернуться. Духи потеряли ко мне интерес и за­нялись своим делом: они набивали рты дарами семьи У. Я старалась пробиться через их корчащиеся тела, но они легко оттерли меня в сторону.

Я пошла по дороге, останавливаясь у каждого дома, где стоял алтарный столик, но приходила слишком по­здно, и другие свирепые духи не давали мне отведать жертвенных даров. Казалось, мое тело превратилось в разинутый рот и пустой желудок.

Богов и предков почитают, как сильных мира сего. Люди прислуживают им, потому что они защищают их и исполняют желания. Та часть их души, которая живет па небе, способствует росту, произведению потомства и самой жизни. Для них заботливо готовят жертвенные дары, их подают на красивых тарелках вместе с серви­ровкой и столовыми приборами. А духов презирают. Мы словно изгои, хуже, чем попрошайки или прокаженные. Люди думают, что мы не приносим ничего, кроме не­взгод, горя и неудач. Нас обвиняют в том, что мы под­страиваем несчастные случаи, лишаем людей потом­ства, удачи в игре, обрекаем их на болезни, невыгодные сделки, неурожай и, конечно, на смерть. Поэтому не стоит удивляться, что жертвенные дары, которые гото­вят во время праздника Голодных Духов такие невкус­ные и даже тошнотворные. Вместо подносов со спелы­ми персиками, приготовленного на пару ароматного риса, цыплят, целиком запеченных в соевом соусе, мы получаем рисовую крупу, овощи, которые следовало бы скормить свиньям, и куски гнилого мяса с кусками шер­сти. Нам не дают тарелок и палочек. Нам приходится зарываться в еду лицом, словно собакам, разрывать ее зубами и утаскивать в свои темные норы.