Чтение онлайн

Они приехали на тихую улицу, прошли по садовой дорожке к одному из домов. Им открыл дверь смуглолицый слуга. Джеральд изумленно воззрился на него, полагая, что тот может быть человеком их круга – к примеру, уроженцем Востока с оксфордским дипломом. Но нет, он был просто слугой.

– Приготовь чай, Хасан, – приказал Холлидей.

– Мне найдется комната? – спросил Беркин.

В ответ слуга только расплылся в улыбке и что-то пробормотал.

Джеральд чувствовал в отношении слуги некоторую неуверенность: высокий, стройный и сдержанный, он выглядел совсем как джентльмен.

– Кто ваш слуга? – спросил он у Холлидея. – Шикарно выглядит.

– О да! Это потому, что на нем чужая одежда. На самом деле он далеко не так шикарен. Мы подобрали его на улице, он голодал. Я привел его сюда, а один мой друг дал ему свой костюм. Он может быть кем угодно, только не тем, кем вам кажется; его единственное достоинство в том, что он не говорит по-английски и ничего не понимает и потому абсолютно безопасен.

– Он очень нечистоплотен, – быстро и тихо проговорил русский юноша.

В этот момент слуга появился в дверях.

– Что тебе надо? – спросил Холлидей.

Мужчина заулыбался и робко пробормотал:

– Хочу говорить хозяин.

Джеральд с любопытством наблюдал за этой сценой. Стоявший в дверях мужчина был красив, хорошо сложен, держался с достоинством, выглядел благородно и элегантно. И все же был наполовину дикарем, с глупым видом скалившим зубы. Холлидей вышел в коридор, чтобы поговорить с ним.

– Что? – послышался его голос. – Что? Что ты говоришь? Повтори. Как? Ты хочешь денег? Хочешь еще денег? Но зачем они тебе? – Араб что-то смущенно забормотал в ответ. Холлидей вернулся в комнату, тоже глупо улыбаясь.

– Он говорит, ему нужны деньги, чтобы купить нижнее белье. Может кто-нибудь дать мне шиллинг? Спасибо, шиллинга хватит, чтобы купить все необходимое. – Холлидей взял деньги, протянутые Джеральдом, и снова вышел в коридор, откуда донесся его голос: – Больше денег не требуй, ты и так получил вчера три шиллинга и шесть пенсов. Больше просить нельзя. Неси поскорее чай.

Джеральд огляделся. Обычная лондонская гостиная в доме, приобретенном вместе с обстановкой – разностильной, но не лишенной приятности. В ней находилось несколько деревянных скульптур с западных островов Тихого океана; необычный вид этих скульптур вызывал беспокойное чувство, в них было нечто от человеческих эмбрионов. Одна скульптура изображала сидящую в странной позе женщину с выпирающим животом, которая, похоже, испытывала сильную боль. Молодой русский объяснил, что она рожает, сжимая концы ремня, свисающего с плеч, и тем самым усиливая схватки. Искаженное, недоразвитое лицо женщины вновь вызвало у Джеральда представление о зародыше, мимика лица была очень выразительной, передавая впечатление от сильнейшего физического переживания, когда сознание отключается.

– Эти скульптуры довольно непристойны, – сказал Джеральд неодобрительно.

– Не знаю, – быстро пробормотал русский юноша. – Никогда не понимал значение слова «непристойность». Мне кажется, они очень хороши.

Джеральд отвернулся. В комнате висели также две современные картины, написанные в футуристической манере, стоял большой рояль. Завершала убранство вполне приличная мебель, обычная для сдаваемых лондонских домов.

Сняв шляпку и жакет, Минетта уселась на диван. Было очевидно, что она здесь давно своя, но сейчас чувствует себя не в своей тарелке, не совсем понимая свое положение. В настоящий момент она ощущала связь с Джеральдом, но не знала, как относятся к этому другие мужчины, и размышляла, как лучше вести себя в подобной ситуации. Она решила довести приключение до конца. Сейчас, в одиннадцать часов, отступать уже нельзя. Лицо ее пылало, словно в схватке, во взгляде были сомнение и одновременно сознание неизбежности происходящего.

Слуга принес чай, бутылку кюммеля и поставил поднос на столик перед диваном.

– Минетта, разлей чай, – попросил Холлидей.

Девушка не двинулась с места.

– Прошу тебя, разлей, – повторил просьбу Холлидей, предчувствуя недоброе.

– Теперь не то что раньше, – отозвалась она. – Я здесь не из-за тебя, а только потому, что меня пригласили другие.

– Дорогая Минетта, ты прекрасно знаешь, что сама себе хозяйка. Можешь пользоваться этой квартирой без всяких условий, я тебе много раз это говорил.

Ничего не ответив, она молча взяла чайник. Сидя вокруг столика, они пили чай. Девушка держалась спокойно и сдержанно, но Джеральд ощущал пробегавший между ними ток с такой силой, что перед этим отступали все условности. Его смущали ее молчание и сосредоточенность. Как к ней подступиться? И в то же время он чувствовал неизбежность грядущего, полностью доверяя этой магнетической связи. Его смущение было поверхностным: прежние представления об этикете были вытеснены; здесь каждый вел себя так, как ему хотелось, без оглядки на условности.

Беркин поднялся. Был почти час ночи.

– Пойду спать, – сказал он. – Джеральд, я позвоню тебе утром, или ты позвони мне сюда.

– Договорились, – ответил Джеральд, и Беркин вышел из комнаты.

После его ухода Холлидей, обращаясь к Джеральду, проговорил наигранно веселым голосом:

– Послушайте, почему бы вам не заночевать здесь? Оставайтесь!

– Но вы не можете приютить всех, – сказал Джеральд.

– Да нет, могу. Помимо моей здесь еще три спальни. Оставайтесь, прошу вас. Постели застелены – здесь всегда кто-нибудь остается, мне нравится, когда в доме много народу.

– Но теперь, когда приехал Руперт, свободны всего две комнаты, – произнесла Минетта холодным, враждебным голосом.

– Я знаю, – проговорил Холлидей все тем же странно веселым голосом. – И что с того? Есть еще студия…

На его лице играла глупая улыбка, он говорил увлеченно, с непонятной решимостью.

– Мы с Джулиусом можем спать в одной комнате, – предложил русский своим тихим, но отчетливо звучащим голосом. Он и Холлидей дружили еще с Итона.

– Вам будет неудобно, – сказал Джеральд, поднимаясь и потягиваясь. Он подошел к одной из картин и стал ее рассматривать. Все его члены были словно под током, а напряженная спина с дремлющим внизу огнем напоминала спину тигра. Он гордился собой.

Минетта встала. Она пронзила Холлидея презрительным, уничтожающим взглядом, вызвавшим на лице молодого человека весьма дурацкую, довольную улыбку, и вышла из комнаты, сухо пожелав всем спокойной ночи.

Пока дверь за ней не закрылась, все молчали, потом Максим произнес своим благородным голосом:

– Все хорошо.

Он со значением посмотрел на Джеральда и повторил еще раз, спокойно кивнув:

– Все хорошо, у вас все в порядке.

Джеральд глядел на его гладкое, румяное, симпатичное лицо с необычными серьезными глазами, и ему казалось, что голос молодого русского, такой тихий и благородный, звучит не в воздухе, а в самой крови.

– Значит, все в порядке, – повторил Джеральд.

– Да! Да! Все хорошо, – подтвердил русский. Холлидей молча улыбался.

Неожиданно в дверях опять возникла Минетта, выражение ее детского личика было сердитым и враждебным.

– Я знаю, что вы хотите меня выставить, – послышался ее холодный, довольно звонкий голос. – Но мне наплевать. Мне все равно, хотите вы этого или нет.

Повернувшись, она вновь удалилась. Минетта переоделась в свободный халат из красного шелка, стянутый у талии, и казалась маленьким обиженным ребенком, который не мог не вызвать жалость. И все же Джеральд почувствовал, что ее взгляд сразу же отдал его во власть некой темной силы, и это его почти испугало.