Влюблённые
Шрифт:
Они замолчали одновременно. Уилл хотел еще что-то сказать, но забыл, поморщившись от неожиданно пронзившей голову боли. Бросив на Алана взгляд, он едва не смял в руках все еще тлеющую сигарету: Маккензи подмигнул ему и жестом пригласил Лану пройти дальше по залу. В сторону гримёрок. Уилл нахмурился: пальцы нервно мусолили сплющенную бумагу, обветренные губы срывались кровавыми корочками, а Мэри-Кейт как назло пялилась на него своими большими зелёными глазами. Кажется, она чего-то ждала. И сделать первый шаг нужно было Уиллу.
– Мне кажется, – он лениво качнулся с пятки на носок и вышел из дверного проёма обратно в зал, – вы куда-то очень торопились.
– Да, я… – Мэри-Кейт замялась. Она нервно покусывала нижнюю губу, прятала за спиной руки и раскачивалась из стороны в сторону. Наконец, она шагнула вслед за ним, и теперь свет из коридора нимбом освещал ее голову. – Я хотела спросить у вас. Я видела, как вы общались с мистером Маккензи. Вы с ним друзья?
– Предположительно.
– Значит вы знаете, что за девушка стоит рядом с ним?
Вопрос Мэри-Кейт кислым привкусом отразился на лице Уилла, и он скривился. Интерес подростка перед ним к Лане был столько неестественным, как и желание Алана поскорее с ней сблизиться. И все же что-то неуловимо похожее было в Мэри-Кейт и Лане, что-то общее, скрывающееся за россыпью веснушек, по-лисьи раскосыми глазами и упрямым подбородком. Уилл мог бы даже поверить, что они сестры, не знай он, что Лана – сирота.
По крайней мере именно так говорила ему Эйлин Маккензи.
Выпустив вверх струйку сизого в полутьме дыма, Уилл нехотя ответил:
– Кажется, это Лана Блейк. Подруга Эйлин. По крайней мере я с ней лично никогда не был знаком, а вот Алан… – Уилл осёкся, подбирая слова, чтобы они прозвучали не слишком по-сексистски и не вызвали у Алана проблем из-за домогательств, – питает к ней творческое любопытство. Возможно, это последствия травмы от потери дочери. А возможно, Алан просто не может смириться с тем, что ему уже не двадцать, находя утешение в молоденьких девушках.
– Но вы тоже молодо выглядите. И вы с ним… – заключила Мэри-Кейт, – друзья.
– Случайность. Он был другом моего отца. Если можно так сказать. Отец умер. А Алан достался мне. – Хочешь врать – говори правду. Уилл не соврал ни единым словом. Анхель Куэрво действительно казался ему в своё время отцом, будучи с настоящим ровесниками. И он умер. Как и все, кого знал или любил Уилл. – Теперь приходится терпеть его… Что?.. – странный навязчивый писк раздался над головой Уилла, и он заозирался в поисках источника. – Что это еще за звук?
Он не успел среагировать: писк раздался еще несколько раз, прежде чем на Уилла с потолка обрушился поток ледяной воды. Сигарета уныло опала в его руках, волосы налипли на лоб, а язык только успевал слизывать стекающие по лицу струи. Мэри-Кейт, успевшая впрыгнуть обратно в коридор, хихикала. Чего нельзя было сказать о попавшем под неожиданный противопожарный дождь уборщике и Уилле, чьё хорошее настроение смывалось с кожи вместе с сигаретным запахом.
– Здесь все-таки нельзя было курить, мистер Белл, – подавив огромную ухмылку, протянула Мэри-Кейт.
***
– Виски?
– Водку.
Клуб укутывал своей толпой. Затеряться здесь было намного проще, чем в безлюдном зале школьного театра. Волосы Уильяма уже почти высохли. А вот разъедающее изнутри чувство жгло грудь, как и содержимое принесённых ему стопок. Клуб укутывал в сизые оттенки, смешивал краски бьющихся в эпилептических припадках людей – кажется, сейчас они называли это танцами, – и прятал от посторонних глаз заалевшие румянцем щеки Уилла, когда он заметил в углу активно прижимающуюся друг к другу парочку. Закинув ногу, он поморщился, – сидеть с каждой секундой становилось неудобней, и Уильям опрокинул в себя еще одну стопку. Может быть, хоть так получится отвлечься.
Что-то щёлкнуло, и на деревянную поверхность перед Уильямом опустился плещущийся прозрачной ледяной жидкостью бокал на длинной изящной ножкой. Маленькие кристаллики соли по краю играли радугой в свете мечущихся по помещению прожекторов, а кусочек лайма зазывно приглашал опробовать себя.
– Я не заказы… – Уилл попытался отодвинуть от себя причудливого вида маргариту, но бармен с усилием удержал бокал на месте, мазнув кончиками пальцев по его руке.
– От того паренька. – Мужчина кивнул на другой конец стойки. – Просил передать, что у вас очень красивые волосы.
Еще раз словно случайно дотронувшись до пальцев Уилла, бармен отошёл. Смотреть на неожиданного спонсора алкоголизма не хотелось, и все же Уильям повернул голову, чтобы в следующую секунду вцепиться пальцами в тонкую ножку бокала. От другого конца стойки медленно отлипла тень – разглядеть лицо парня было практически невозможно в беспорядочно мечущихся цветах клуба. Незнакомец приближался неспешно, позволяя Уиллу насладиться каждой секундой ожидания. Когда же он остановился рядом, Уилл смог только медленно сглотнуть, облизать пересохшим языком губы и припасть к подаренной маргарите.
В помещении стало слишком жарко, когда парень сел за стойку рядом с ним, касаясь локтем.
– Что, плохой день? – его мягкий голос тонул в ледяном напитке и шуме клуба и разбегался по коже маленькими мурашками.
– Плохая жизнь, – хрипло ответил Уилл и отвернулся. – Прости, я не в настроении сейчас болтать. Так что предлагаю найти кого-нибудь, кто сможет удовлетворить твоё любопытство. Я не лучший собеседник.
Он снова мельком взглянул на подсевшего к нему юношу. Внутри все похолодело, стоило заметить кудри, оказавшиеся не каштановыми, а темно-рыжими. Уилл спешно зачесал пальцами растрепавшиеся волосы и, подорвавшись, бросился в сторону выхода, не обернувшись на расстроенный голос парня:
– Ну хоть номерок оставь!
Уилл не обратил внимания на удивлённо поднятые брови бармена, не махнул ему привычно в ответ рукой и не остановился, чтобы выпить напоследок еще одну стопку. Вместо этого он едва не утонул в наступившей на него толпе, услужливо направившей к выходу из клуба. Тяжёлая металлическая дверь поддалась не сразу: Уилл дёргал ее, нервно бился плечом и толкался, пока не понял, что нужно просто нажать на ручку и ночной холодный воздух сможет обжечь его кожу отрезвляющей пощёчиной.
Город гудел, перемигивался огнями окон и расплывался в полицейских сиренах. Он почти не поменялся за эти годы. Разве что рекламных баннеров стало больше, а магазины на ночь не превращались в черные пустые помещения – теперь над каждой дверью светилась неоновая вывеска, а некоторые заведения предпочитали исключительно ночной режим работы, предлагая больше, чем Уилл мог когда-либо себе представить. Но даже их ассортимент удовольствий не смог бы удавить вертящегося в груди червяка, который словно от яблока откусывал от Уильяма по маленькому кусочку каждый раз, когда в памяти вспыхивала копна грязно-рыжих волос и золотистые глаза.