Чтение онлайн

– Но я должен открыть вам одну вещь,– заметил он.

– Говорите, я слушаю,– отозвался знаменитый ученый.

– Речь идет о письмах, – и тут у д'Артаньяна перехватило дыхание. – Эти письма я хранил в своей подушке. И вот как-то утром, заметив, что шуршание мешает вам спать, я решил подыскать иной тайник.

– Оно ничуть даже мне не мешало.

– Опираясь на костыли, я подошел к ящику, где мы спрятали договор…

– О, я вас слушаю.

– Я сунул мои письма в зеленую папку.

– Но договор, д'Артаньян, договор?

– Как раз в этот момент вы начали просыпаться. Чувствуя, что времени у меня в обрез, я переложил договор в другую папку, в красную, которая была на дне одного из ваших чемоданов.

– Отлично помню, вы попросили меня тогда дать вам платков.

– Именно там проклятый Ла Фон и обнаружил договор. На следующий день. Вовеки себе не прощу!

– Д'Артаньян, вам абсолютно не в чем себя упрекать. Ла Фон исчез вместе с папкой, положенной в наш секретный ящик.

– Но как же он разнюхал о тайнике?

– А очень просто. У меня была сильнейшая лихорадка, и я бредил во сне.

– Таким образом, Ла Фон взял мои письма вместо договора.

– Да, так мне представляется дело.

– Выходит, договор все еще в ваших вещах?

– О, я полагаю, чуть помятый, немного опаленный… Но я немедленно распоряжусь, чтоб собрали воедино все, что осталось от летательного аппарата и от багажа.

– Куда ж вы велели отнести все это?

– На чердак.

– Скорее на чердак!

– Позвольте только мне встать на ноги. И Пелиссон крикнул свои ноги.

XLII. …С ТЕМ, ЧТОБ ТОТЧАС ЕГО УТРАТИТЬ

Но появилась всего одна нога.

Левая или правая – безразлично, важно, что она была одна. На вопрос о недостающей конечности нога указала пальцем в пол, сообщив, что внизу его сотоварищ утешает женщину, делая это с заботливостью, столь свойственной африканцам, в особенности принцам.

Этой женщиной была прекрасная Мадлен.

Поддерживаемая этой ногою, которая стала для нее и плечом, и рукой, Мадлен преодолела ступеньки лестницы, отделяющие ее от лейтенанта мушкетеров и маршала Франции.

– Что с вами, мадмуазель? – осведомился д'Артаньян,которого жалобы госпожа Тюркен донимали все больше.

– Мой муж… -Ну?

– Уехал…

– По-моему, превосходная новость. Вы сожалеете об этом человеке?

– О нет!

Но стенания хозяйки становились, однако, все громче.

– Объяснитесь, мадмуазель, – сухо заметил д'Артаньян. – Вы орошаете пол той самой водицей, которую господин Тюркен не терпел, в чем, собственно, был прав.

– Но ведь он уехал не один.

– Как? Этот малый вам изменил?

– Нет. Но…

– Но?

– Взял с собой все мои сбережения… ваш багаж…

– Мадам Тюркен, – вступил в разговор Пелиссон де Пелиссар. – Нам нужна точность. Нам не обойтись одними только рыданиями и междометиями. Вы сказали, что Тюркен исчез.

– Это значит, что…

– Отвечайте только «да» или «нет». Нога № 1, отпустите госпожу Тюркен, она и без вашей помощи устоит на месте. Итак, Тюркен уехал?

– Да.

– Он известил вас об этом письмом?
– Да.

– Письмо было коротким?
– Да.

– Что там было? Мадлен Тюркен молчала.

– Извините. Он утверждал, что ваша совместная жизнь был адом, что вы отравляли друг другу существование, что ваше супружеское ложе походило более на решетку, на которой поджаривают грешников и что…

– Нет.

– Тогда я разрешаю вам прочитать письмо. Что там было?

– «Я уезжаю».

– У этого скота образцовый по краткости слог.

– Поторопитесь, друг мой, – вмешался д'Артаньян. – Вы даете ему преимущество во времени.

– Он унес с собой весь наш багаж?
– Да.

– Вы имеете в виду мои гобелены, мои гербарии, мои мази и вообще все то, что было у меня в чемоданах?

– Да.

– Вы имеете в виду также весь мой научный багаж, то есть шестнадцать тысяч листков, исписанных мною, которые я оставил на хранение в погребе?

– Да.

– О, вот как! – заметил Пелиссон де Пелиссар с потрясающим хладнокровием. – Полагаю, что ущерб в науке скажется на Западе не менее, чем на три века вперед и только не раньше 1950 или 1960 года она оправится от удара.

– А те вещи, что были на чердаке? – принялся в свою очередь расспрашивать женщину д'Артаньян.

– Вот именно. Остатки летательного аппарата и чемоданов.

– Он тоже прихватил их с собой?
– Да.

Пелиссон де Пелиссар повернулся к д'Артаньяну.

– Я полагаю, что мир на земле так же, как наука, претерпит значительный урон.

– Отнюдь, мы догоним негодяя.

– Негодяи легки на ногу.

– Но ведь этот будет, конечно, останавливаться во всех кабаках, какие только подвернутся ему на дороге.

– Мадам Тюркен?

– Слушаю вас, господин маршал.

– Ваш муж проделал все это самостоятельно?

– Нет.

– Человек, который ему помогал, – его родственник?

– Да.

– Он уже появлялся здесь?

– Нет.

– Дело осложняется. Значит, он где-то таился?

– Да.

– Был болен?

– Нет.

– Находился в заключении?
– Да.

– Он оттуда бежал?
– Да.

– О… Человек невысокого роста?

– Да.

– Лысый?

– Да.

– Глаза, как буравы?

– Да.

– Человек, который наводит страх, даже если он промелькнул где-то неподалеку?

– Да.

– От него исходит запах серы?

– Да.

– А если принюхаться, то и гвоздики?

– Да.

– Мой дорогой д'Артаньян, спешить бесполезно. Совершенно очевидно, что Ла Фон всплыл вновь и что он заодно с Тюркеном.

– Тем более надо бросаться в погоню.