Чтение онлайн

– Ой, сынок, – опешила Саша. – Это я, мама!

– Мамочка, бабушка заболела, – тревожно затараторил Павлик. – Приходила участковая и сказала, что у нее воспаление чего-то. Бабушка так сильно кашляет, почти все время. Я ей чай с малиной даю, а за лекарствами еще не ходил.

– Сиди дома, милый! Я… скоро буду!

«Ну вот, пришла беда – отворяй ворота!» – рассеянно подумала она, набрав наконец-то правильный номер.

– Галочка, выручай!

– Всегда так, о Галочке вспоминают, только когда что-то нужно, – добродушно проворчала та.

Они с Сашей не общались уже год.

– Слушай, записывай адрес, лови машину и скорей приезжай!

– Нет, ну это надо же! Человек сидит, сериал смотрит про любовь!.. Ладно, ладно, уже еду, видно, не судьба.

Галя была однокурсницей Саши в медучилище. Толстая сладкоежка всегда излучала доброту, всем с готовностью помогала, и девчонки ее просто обожали. Как-то Саша сказала подруге:

– Ты бы похудела, мужики б за тобой табунами бегали.

– Знаешь, по секрету, я так не люблю свое тело! – Галка заговорщицки посмотрела на Сашу. – Особенно это место. – Она показала у себя между ног. – Фу, как котлета недожаренная…

– Дура ты, Галка! Себя надо любить. К тому же от таких, как ты, аппетитных пышечек некоторые мужчины просто млеют.

Подруга покраснела, но больше с Сашей не откровенничала.

…Не зная, чем себя занять, пока не приедет Галка, Саша вновь принялась листать телефонную книжку и вдруг наткнулась на запись, сделанную рукой Давида: « Толик Сысойкин», далее следовал номер. Она вспомнила, что Давид несколько раз рассказывал ей о своем друге Толяне. «Это мой единственный надежный товарищ», – говорил он. «Наверное, тот самый», – подумала Саша и, даже не решив для себя, зачем это делает, набрала номер.

– Конечно, приду. Мне тут пять минут дойти, – тут же ответили на другом конце провода.

И действительно, Толик появился очень быстро. Высокий, плечистый, казалось, он сразу заполнил собой всю маленькую квартиру.

– Чего это Циля на полу? – окинув удивленным взглядом прихожую, неуместно хохотнул Толик.

– У нее инсульт.

И тут произошло то, чего оба не ожидали. Они начали хохотать, доходя до истерики, вытирали слезы, пытаясь остановиться, а потом снова смотрели друг на друга, и все продолжалось до тех пор, пока в дверь не позвонила Галя.

– Вы что, придурки! А ну взяли и перенесли больную на кровать! – скомандовала она.

Конечно, без Толика сделать это не удалось бы. Почему-то парализованное тело тяжелее вдвое.

– Тут нужен круглосуточный уход, – сказала Галя, задумчиво почесав в затылке, – полторы тысячи баксов, и я согласна!

– Ты что, охренела, подруга?! – грубо усмехнулся Толик. – Таких расценок нет!

– Значит, будут! – отрезала Галина.

– Хорошо! Вот задаток. – Саша протянула подруге пятьсот долларов, с грустью подумав, что жизнь, похоже, летит к чертям, если даже такие люди, как Галка, в первую очередь говорят о цене. – Я позабочусь о деньгах.

– Завтра суд! Ты придешь? – Почему-то в голосе Толика не было надежды.

– Ну, разумеется, приду, – сухо ответила Саша. – По-моему, было глупо задавать мне такой вопрос.

Как Саша и предположила, у матери оказалось воспаление легких. Павлик весь день самоотверженно сидел возле больной и менял на ее лбу компрессы.

Увидев дочь, Мария Александровна расплакалась:

– Пашка голодный. А я даже не могу подняться с постели, чтобы сготовить обед. Как же мы станем жить дальше? Я ведь не молодею.

– Все будет хорошо, мамочка! Я что-нибудь придумаю.

– Лучше возвращайся домой. Давида точно посадят!

– Не каркай, мама! – вспылила Саша, но слова матери вернули ее в реальность. Надежды было очень мало.

Суд длился шесть часов. Когда судья читал приговор, все замерли: «…виновен в смерти отца… Лишается свободы на пятнадцать лет…» В голове у Саши звучали только эти две фразы, остальное было как в тумане. «Виновен… Пятнадцать лет…»

Она догнала адвоката и вцепилась в его рукав:

– Как же так?! Вы ничего не сделали! Я столько вам заплатила!

– Милочка, иногда деньги не помогают! – Он стряхнул Сашину руку, как прилипшую крошку, и сел в машину.

– Подонок! Сволочь! – Саша брела по улице, а перед глазами стояла улыбка недоумения на лице Давида и недоверие к ней в его сразу ставших стальными глазах.

Она смотрела на него сквозь решетку и ждала каких-нибудь слов, но Давид повернулся и молча вышел из зала суда.

– Я все сделаю! Тебя выпустят! – крикнула ему в спину Саша без веры в сказанное.

Он ничего не ответил. «Раз любовь теперь за решеткой, надо жить без любви!» – ее подхватила черная туча отчаяния и тоски.

Пятнадцать лет – это почти что целая жизнь. Она, Саша, к тому времени уже постареет. А каким станет Давид? Пятнадцать лет за решеткой наверняка сломают его неокрепшую душу. И домой вернется совсем другой человек. Да и вернется ли? Если верить газетам и слухам, в тюрьме выживают сильнейшие. Точнее, наглейшие. А Давид… он такой юный, доверчивый, мягкий…

Хотелось выть, кричать в полный голос, рыдать, а слез не было. Жизнь закончена, твердила себе Саша, но есть еще мама и Павлик. Жить надо для них, ради них. Пусть хотя бы ее самые близкие родные будут счастливы. Итак, она решилась.

Поздним вечером, через три данных ей на размышление дня, Саша позвонила в двери той, чужой квартиры. Юрий щелкнул замком, безмолвно впуская ее в другую, новую, неизвестную жизнь.

Он взял Сашу под руку и провел в гостиную, куда она в прошлый раз не заходила. Там царил такой же строгий офисный неуют. Единственным, на чем мог остановиться взгляд, была скульптура из черного мрамора, изображающая обнаженных мужчину и женщину, соединившихся в объятии. Впрочем, здесь это произведение искусства казалось неуместным. Девушка коснулась рукой холодного камня и поежилась – так же холодно и неуютно было у нее в душе. В этот момент стоявший рядом Юрий внезапно повернул Сашу к себе и впился твердыми губами в ее рот, протискивая в поцелуе свой язык между ее зубами. Напряжение последних дней внезапно отступило, и вдруг проснулся изначально ей присущий, но глубоко спрятанный темперамент, который с Давидом так и не находил выхода: ведь Саша боялась, что это будет вульгарно. Два чужих человека, Юрий и Саша, одновременно почувствовали необходимость этой парадоксальной в данный момент близости.