Вместе с флотом
Шрифт:
[36]
солнце, то есть под угрозой удара в любую минуту с воздуха, да и с моря. Как предотвратить угрозу и чем отвести удар? Нам и здесь, у линии фронта, не хватает истребителей. Эсминцы уже все в строю, но их мало на, такое количество судов, чтобы гарантировать конвоирование на переходе. Да и запасы топлива ограничены [12] . Не говоря уже о том, что эсминцы нужны для других целей.
Думаем, что делать. Делать не мешкая, не теряя ни часу.
12
В дневнике автора говорится: «В первые дни войны тыл флота, возглавляемый Н. П. Дубровиным, разыскивал топливо всюду — у Морфлота, у рыбаков и железнодорожников... К нам перешли судоремонтные заводы и мастерские. Тыл сумел наладить их работу, несмотря на непрерывные вражеские бомбежки. В прифронтовых условиях (от Мурманска до переднего края лишь 50 километров) нелегко снабжать корабли, авиацию и береговую оборону флота. Надо было под огнем артиллерии и авиации противники доставлять боеприпасы и продовольствие на Рыбачий и Средний — морская пехота составляла там к 1944 году около корпуса. Приходилось также обеспечивать топливом и частично продовольствием корабли союзников, эскортирующие конвои. Все это потребовало от работников тыла флота огромного напряжения и инициативы. И тыл флота с поставленными задачами справлялся хорошо. Обычно начальники тылов назначались из интендантов. Дубровин же был инженер-электрик с опытом работы на производстве. Он окончил военно-механический институт и Военно-морскую академию. Вопросы он решал смело, не боясь ответственности. Конечно, не один Дубровин смог поднять людей. Это делала партийная организация, это делали коммунисты органов тыла, это делали советские люди, обеспечивавшие армию и флот всем необходимым. В самом Мурманске — на разгрузке и погрузке, на заводах и в мастерских люди трудились беззаветно. Никто не жаловался на трудности, хотя их было очень много. Все работали не покладая рук по суткам. Не было нужных материалов — их находили или заменяли другими. Не было запасных частей — их делали сами. У станков люди работали по-фронтовому». — Примеч. ред.
По некоторым встречам лицом к лицу, еще до этой войны, мне известно, что гитлеровцы действуют по традициям так называемой прусской школы, то есть по шаблону. Это заметно и сейчас. Налеты их авиации ведутся, как правило, в одни и те же часы. А поступая так, в силу своей педантичности, они не признают иных способов действий. Прибегнуть же к тому, что не укладывается в их мышлении, — значит почти наверняка преуспеть. Короче говоря, не попытаться ли обойтись без конвоирования на переходе? Ведь фашистам и в голову не придет, что мы осмелимся пренебречь догмами и канонами в таком деле. Рискованно, конечно, отправить без
[37]
прикрытия, без специального охранения все это множество судов, но другого выхода нет. Если оставить их здесь, они могут быть потеряны; если же вывести отсюда и рискнуть на самостоятельный переход, какое-то количество судов будет определенно спасено.
После некоторого раздумья решился: пустить суда поодиночке, самостоятельно, с разными интервалами, а тем временем отвлечь внимание противника налетами нашей авиации на его аэродромы, на Киркенес, Петсамо. Главная задача для истребителей: перехватывать фашистских разведчиков, не давать им углубляться на восток от Кольского залива.
Погода для начала подходящая — низкая облачность, изредка полосами наползает туман.
И потянулись от Мурманска к Архангельску всевозможные суда — от океанских транспортов до зверобойных шхун.
Теперь следует надеяться на лучшее, но быть готовыми к самому худшему.
Отвлекает от мыслей, связанных с переходом, сообщение командарма 14 Фролова. Последний информирует о своем решении: использовать армейскую артиллерию для огневого налета по скоплениям немецко-финских войск, чтобы помешать каким-либо неожиданным действиям противника на суше, например против Мурманска. Цели заранее изучены и заново уточнены.
Что ж, это весьма кстати.
28 июня. Вторые сутки выходят из Кольского залива и направляются на восток, в Белое море, транспортные суда, рыболовные траулеры, промысловые боты. С моря нет никаких тревожных сигналов.
29 июня. На сухопутье произошло то, чего следовало ожидать. Как только армейская артиллерия начала обстрел мест сосредоточения и скопления сил противника, гитлеровцы, будто по сигналу, перешли в наступление. Повсюду завязались ожесточенные бои.
Силы неравные. Противник подготовился к наступлению, а мы, говоря строго, только начали подвозить пополнения войскам. Доставляем под ударами его авиации необученных, неэкипированных, даже непроинструктированных людей и прямо с причала бросаем на передовую линию, в бой.
Сообщения с передовой кратки: борьба идет за каждый метр, за каждую сопку, скалу, расщелину. Даже там,
[38]
где в дотах остается по два-три человека, люди не капитулируют, не сдаются.
Приморским участком фронта командует генерал-майор А. А. Журба [13] . Знаю его: старый солдат, лично храбрый человек. Делает все, чтобы не допустить прорыва гитлеровцев к Мурманску, сдержать их напор, но остановить не в состоянии. Линия фронта медленно перемещается в направлении побережья Кольского залива, к нам.
13
Командир 14-й стрелковой дивизии.
В моих руках приказ командующего лапландской группировкой немецко-фашистских войск Дитла, найденный у убитого вражеского офицера. Приказ любопытный: в нем ставятся задачи егерским дивизиям, действующим против нас на мурманском направлении. Наступление этих дивизий расписано не только по дням, но и по часам. Ни намека на трудности, ни тени сомнения. Наоборот, высокомерная самоуверенность. Избалованные легкими победами в других странах Европы, опьяненные успехами, фашисты рассчитывают на такие же успехи и победы в Советском Союзе, в частности здесь, в Заполярье. Через неделю после начала наступления, судя по расписанию, составленному Дитлом, его войска должны овладеть Мурманском.
Посмотрим, посмотрим... Первый день, когда егерям удалось превосходящими силами сбить наших пограничников и части 14-й дивизии, ничего не решил. (Последующие дни показали наше упорство и пашу обороноспособность. Срок, назначенный Дитлом для занятия Мурманска, истек, между тем противник не прошел и половины расстояния, составляющего восемьдесят километров по прямой от границы.)
Береговые посты доносят: последнее из переводимых в Архангельск транспортных судов, обогнув остров Кильдин, ложится курсом на восток, вдоль мурманского побережья, к горлу Белого моря.
Получен сигнал бедствия с моря. По радио передано сначала о нападении фашистской авиации на рефрижератор № 3, водоизмещением около двух тысяч тонн, затем международный сигнал «SOS», после чего связь с рефрижератором № 3 прекратилась. На вызовы ответа нет. Вывод один — судно потоплено. Тихоходное, без всякого вооружения, оно, разумеется, не имело шансов на спасение при атаке авиации противника.
[39]
Если потери ограничатся только гибелью рефрижератора № 3, можно будет считать перевод транспортного флота вполне удачным. По времени переход судов близок к завершению, а сведения о других потерях не поступают.
Поступило сообщение от командарма 14 Фролова. На суше положение оказалось сложнее. Потери в пехотных частях большие, особенно среди командного состава. Противник непрерывно теснит наши войска, пользуясь численным превосходством в живой силе и технике. По гранитным скалам, без дорог, через тундровые болота наши войска разрозненными группами, почти без командиров, цепляясь за каждый валун, за каждый бугорок, медленно отходят к Полярному, к побережью Кольского залива. Бои идут возле Титовки. Минометов у нас почти нет, артиллерии мало. Командарм 14 сообщает, что расход снарядов катастрофический.
«Имеем остаток всего ничего» — вот что сказал в заключение Фролов, спросив, не можем ли мы помочь армии.
Надо, конечно, помочь. Прежде всего — корабельной артиллерией.
Вызываю командира дивизиона эскадренных миноносцев капитана 3 ранга Е. М. Симонова. Давно присмотрелся к нему: инициативный, серьезный командир. Вместе с ним вызываю флагманского артиллериста флота капитана 2 ранга А. Д. Баринова и командира звена катеров МО старшего лейтенанта И. А. Кроля. Рассказываю им обстановку на фронте. Наши части продолжают отходить. Титовка сдана. Командующий участком генерал-майор Журба погиб вместе с адъютантом. Только один батальон подошел к заливу во главе с командиром; причем этот командир имеет более десяти ран. Я видел его и поразился тому, как он сумел дойти. Еще более удивительно несоответствие его физического состояния — человек едва держался на ногах — с его волей. К сожалению, не запомнил его фамилии.