Чтение онлайн

— И у меня их немало… — с грустью во взгляде признается Даниэль, ставит все чашки с блюдцем на небольшой поднос после того как размешивает в них кофе и наливает немного молока, и относит в гостиную. — И что бы ни случилось, я всегда буду их помнить. Никогда не стану делать вид, что ничего не было.

Дойдя до кофейного столика, Даниэль ставит на него поднос и аккуратно подает чашки Эдварду и Терренсу с предупреждением, что они горячие. После чего садится на диван, берет третью и делает маленький глоток, дабы снять пробу.

— Эй, парни, а может, мы неправильно себя ведем? — после неловкой паузы задается вопросом Терренс. — Может, стоит подумать над тем, что мы делаем?

— Верно… — кивает Даниэль. — Если так подумать… Девчонки-то правы! Абсолютно правы. Мы ведем себя как хер знает кто. Что мы вообще творим?

— Да, но они ошибаются в том, что мы ждали его смерти! — подмечает Эдвард. — Это не так! Лично я просто растерялся. Ахерел от того, что происходит.

— Да уж, тот неловкий момент, когда девчонки быстрее нас взяли себя в руки и сообразили, что нужно делать, — задумчиво говорит Терренс.

— Но если бы мы первые заметили, что он тонет, то тут же побежали ему помогать, — отвечает Даниэль. — По крайней мере, я бы побежал. Потому что я не хочу, чтобы Питер погибал.

— И девчонки хороши! — восклицает Эдвард. — Какого хера они позволили ему пойти на задний двор, когда там начиналась такая заварушка?

— И на кой черт он встал под тем навесом? — Даниэль выпивает немного кофе. — Та штуковина весит хер знает сколько! А этот придурок стоял под ним, разинув рот! Чудо, что она не прикончила его, если реально свалилась ему на башку. Если он и правда наглотался из воды из-за того, что не смог выбраться из завала.

— Наверное, его воображаемый друг опять ему что-нибудь наговорил, а он пошел бездумно это делать, — предполагает Терренс.

— И чудо, что девчонки вообще смогли ее сдвинуть с места. Да еще и под водой!

— О… Если одна девчонка способна сотворить невозможное, то трудно представить, что могут устроить сразу несколько. Только дай им повод ­– и они перевернут весь этот мир верх ногами и обрушат на него всю свою мощь.

— Короче, мы все в той или иной степени виноваты, что это произошло, — заключает Даниэль. — Еще немного не доглядели бы – и в доме уже было бы полно полицейских, которые выясняли бы обстоятельства гибели Роуза.

— Так подумаешь немного и невольно решишь, что все эти мордобои и правда маленько отшибли нам мозги, — неуверенно говорит Эдвард. — Оставили девчонок одних, а сами поперлись наверх. Да и Роуз остался без присмотра.

— Радует то, что Роуз признал свою неправоту и извинился перед нами. Можно говорить, что это было неискренне. Но все-таки… Нужно иметь огромное мужество, чтобы подойти к человеку и сказать ему: «Эй, прости, пожалуйста, я был неправ.». А если блондин и делал что-то не так, то он всегда извинялся и пытался загладить вину.

— Согласен, извиняться никогда не бывает легко, когда тебе реально жаль, — соглашается Терренс. — Все-таки Роуза никто не заставлял. Это не тот случай, когда подравшихся детишек ставят друг напротив друга и приказывают им извиниться и обняться.

— Верно, он ведь сам к нам подошел, извинился и объяснил причины своих поступков, — отмечает Эдвард. — Да, может, девчонки и могли его подговорить. Но я не думаю, что они этого требовали. Они сто пудов не принуждали его.

— И когда Хелен предстала перед ним живой, у него моментально изменился взгляд, — отмечает Даниэль. — То он был полон ненависти, презрения и гнева. А то стал более мягким… Растерянным… Не знаю… Другим… Я бы сказал… Это уже был наш Питер. Тот Питер, которого мы знаем.

— Не знаю, парни, случай непростой, — устало вздыхает Терренс. — Вроде и жутко обидно, а вроде и жалко вот так все заканчивать.

— Я давал ему немало шансов, но он все их упустил. Роуз снова и снова совершает какие-то ошибки. Снова и снова заставляет жалеть о том дне, когда я в принципе с ним заговорил и предложил дружбу.

— Мы тебя понимаем, — задумчиво произносит Эдвард. — Ты знаешь его дольше нас. И тебе намного тяжелее.

— Да, мне очень тяжело. И несмотря ни на что, мне неприятно так или иначе с ним собачиться. Вы знайте, что я с самого начала этого не хотел. Но у нас не было выбора. Нам пришлось забыть о хорошем отношении, чтобы просто, сука, выжить. Чтобы он не прикончил нас в том подвале.

— И сегодня мы боролись за жизнь, — добавляет Терренс. — Если бы мы стояли на месте как пни и хлопали глазами, Роуз моментально бы с нами расквитался. И даже если бы пожалел, то было бы уже слишком поздно.

— Верно, для нас эта заварушка означала борьбу за жизнь, — отвечает Эдвард. — Желание доказать свою правоту.

— Да и с другой стороны… — неуверенно произносит Даниэль. — На его месте я бы вел себя точно так же. Если бы меня с детства все презирали. Если бы никто не любил, не ценил… Если бы взрослым было по хер на мои проблемы. Если бы сверстники использовали меня как грушу для битья. Я бы тоже сломался. Моя психика не была бы настолько крепкой, какая она сейчас. Да, плохих событий было немало. Но я сумел стойко их вынести. Сумел найти в себе силы двигаться дальше.

— Тем более он был ребенком, — отмечает Терренс. — Да еще и один. На него забили абсолютно все. Хотя ребенку как никогда нужны любовь, забота и защита. Пока он маленький, он не в состоянии бороться с жестокостью мира. Малыш надеется на маму, папу и кого-то еще. Ну а на кого тогда мог надеяться Питер? К кому мог подойти пожаловаться?

— Отцу в свое время тоже было по хер на меня, — говорит Эдвард. — Но я всегда мог пожаловаться кому-то другому. Бабушке, друзьям… Даже учителя могли в чем-то поддержать… Я был одинок, но в то же время не был. А вот в случае с Питером все намного хуже. У него вообще никого не было.

— Да и давайте признаем, что мы и сами не всегда обращались с ним нормально. У него есть причины не доверять нам и сторониться. Он боится быть снова преданным, и я могу это понять.

[1]исп. Чертовы ослицы!

— Может, стоит пересмотреть свою точку зрения по этому вопросу? — неуверенно предлагает Даниэль. — Подумать, стоит ли и дальше делать вид, что мы больше не хотим иметь с ним никаких дел.

— Для начала стоит спросить себя, хотим ли мы этого. Ведь… Иногда достаточно одного желания. Одного искреннего желания.

В воздухе на пару-тройку секунд воцаряется неловкая пауза, во время которой все трое о чем-то задумываются.

— Я хочу, — гораздо решительнее произносит Даниэль.

— Я тоже, — бросает легкую улыбку Эдвард.

— И я, — приподнимает голову Терренс.

— Все-таки… — поджимает губы Даниэль. — Ничего ведь не случится, если мы… Дадим человеку шанс… Хотя бы ради тех хороших моментов, что нас связывают.

— Мы все не святые, — отмечает Эдвард. — И у нас есть причины обижаться… И Питер имеет право злиться… Мы все совершили немало ошибок.