Чтение онлайн

– Но... Его же спасли... Дали ему другое тело...

– Да. Но... Тот, кто занимал раньше это тело, в результате умер. Вернее... Запись интела, что был в черном ящике, изменилась. То, что там обнаружилось после эксперимента... Не было уже записью интеллекта профессора. Но ящик не был и пуст. Там была... Другая запись, причем, совершилась она совершилась мгновенно.

– Чья?

– Не догадываетесь?

– Есть предположение, но хочется услышать...

– В результате разряда, там оказалась запись того человека, что был вытеснен из тела. Того, который был в летаргическом сне. Теперь он стал интелом... Будто души, или, как позднее выразился профессор, знакомый с эзотерикой, "светокопии душ", поменялись местами...

– А что было после?

– Профессор, в результате того эксперимента, на который он согласие не давал, получил как бы вторую жизнь. Но он, вместо благодарности... Так сказать, во всю боролся против проведения подобных экспериментов и против обнародования результатов этого. И добился полного прекращения таких опытов и закрытия всего направления.

– Когда это было?

– Лет двенадцать - тринадцать тому назад. В последний год моей работы в институте, уже простым вахтером. Потом его, институт, совсем закрыли.

– Закрыли "закрытый" институт?

– Вот именно.

– И... Что теперь на его месте?

– Кажется, какой-то медицинский склад. Не знаю толком. Туда никого не пускают, и никто из прежних там не работает.

– Интересно, - слазал Неназываемый, - Весьма...

– Наверное, случилось что, раз вы копаете в подобном направлении?

– Случилось...

– Умертвили кого?

– Пока неизвестно. Мало сведений. Но эксперимент прошел криво. Случилось непредвиденное... Так против чего боролся профессор?

– Против того, чтобы черный ящик и разрядник снова были когда-нибудь совмещены. Он так сформулировал. Говорил, что достаточно нам интелов в Единой Сети, и вовсе не надо, чтобы они вытеснили еще и живых людей... в черные ящики. Тем более, что, как он считал, таким образом можно было наштамповать несколько одинаковых людей. С одного сознания... Уничтожив действительно живущих, или замуровав их сознания навечно. А ещё, менять людей телами...

– А это... Было бы возможным?

– Нет. Пока нет. Но профессор считал такое возможным теоретически. Если продолжится исследование. Именно потому, он и считал нужным заморозить эксперименты, пока возможно, на ранней стадии.

– А почему... Обмен телами был всё же пока невозможен? Подключили бы прибор с интелом к живому, здоровому человеку, соединили присосками, дали бы разряд? И получили бы интела в теле живого человека... А того - в ящик. А из ящика - в другое тело... Снова через разрядник...

– Связь у живого, здорового человека с телом достаточно прочна. Разряда тут будет мало, чтобы поменять его с интелом. Вот, если он в коме, или в состоянии летаргического сна... Как бы слегка "вне тела", как полагают экстрасенсы...

– А гипноз?

– Возможно... Если жертву загипнотизировать? Но, повторяю, эксперименты были прекращены, и более мне ничего не известно.

– А много ли народу о них знали?

– Довольно много. Пол - института.

– А где хранились приборы после запрещения таких опытов? Или их уничтожили?

– Нет, не уничтожили. Просто списали. И хранили на складе, где и другие списанные приборы. Думаю, что, если хорошенько покопаться, там многое что можно найти.

– Да... Очень бы хотелось узнать, на месте ли сейчас этот разрядник. И всё остальное.

– Теперь - и мне тоже. Попробую завтра проникнуть на территорию этого бывшего института. Туда, конечно, никого не пускают. Ведь института уже нет...

– Не стоит, Милица. Это вызовет подозрения. И очень опасно.

– Ну и что? Вы с Библиотекарем всё намекаете мне на то, что я - не такая, как все. Что я - бессмертна, - улыбнулась княгиня.
– Такая, как ты, Неназываемый. Но тогда, мне ничего не грозит.

– Мы не бессмертны. Просто, долго живем и не стареем. Но, увы, нас так же, как и других, можно убить, пытать, и совершать над нами прочие злодеяния. Мы - люди. Не более. Мы - не боги. И никогда ими не будем.

– Ну вот... А я так надеялась!
– и Милица, потушив сигарету и оставив её в пепельнице, откинулась на спинку дивана и потянулась.
– В детстве, когда меня спросили, кем я хочу быть, когда вырасту, я ответила: "Богиней!"

– Значит, мы все еще не выросли, - серьезно ответил Неназываемый.
– Не ходи туда, Княгиня. Даже я не смогу тебя вытащить на этот раз... К тому же, знай: ниточка от тебя потянется к нам. Мы связаны воедино, хотя ты пока ещё не хочешь уйти и жить среди нас.

– Рано или поздно... Я, должно быть, поверю, что... Не такая, как большинство. Пока я считаю, что лишь чуточку задержалась на этой земле, но вскоре... Снова будут морщины и одышка. Уже навсегда. Я ведь... Самая обыкновенная. Я не могла ничем заслужить этот дар. Быть избранной, что ли. Иметь некую миссию.

– Не нам решать. Значит, заслужила. Может быть, именно тем, что никогда не бронзовела и наделена юмором, Милица. В общем, ты одна из нас. Людей, на которых странным образом пал выбор. И знай, что ты не одна.

– Спасибо, Неназываемый.

– Спасибо тебе. Ты нам очень помогла.

– Неназываемый...

– Что, Милица?

– Я знаю, как тебе бывает тяжело. Держись, ты ведь - лидер. И отвечаешь за многих людей. Но... Ни тебе, ни мне... Ни всем нашим... Некуда здесь идти. Мы задыхаемся здесь. И я не знаю, есть ли выход. Мы слишком здесь задержались, и слишком здесь чужие...Я уже не узнаю того мира, в котором родилась. Тебе... Это знакомо?

– Да, Милица. Для нас - везде и всё заперто. Но, не только для нас. Мы просто это лучше понимаем. Слишком многое помним... Да, этим воздухом страшно дышать. А мы... чувствуем себя, как люди с ободранной кожей...И это не пройдет никогда, не рассосется. Именно потому... Нам так нужны плечи друзей, стоящих рядом.

– Значит, это навсегда?

– Что?

– Эта боль... Эта чужая боль.

– Да. Увы, она навсегда.

– Никогда ты не умел утешить, Неназываемый... Ну... Ладно. Пора прощаться. А то вы спили весь мой чай. А я скурила все свои цветы..., - Княгиня приподнялась и натянуто улыбнулась.

– До свидания, Милица.

– Я провожу вас.

В машине Схимник спросил:

– Что-то тут не сходится пока, да?

– Ты это о чем?
– решил уточнить Неназываемый.