Чтение онлайн

Проявлялись и другие весьма тревожные признаки. Снова и снова газеты ссылались на смутное, исполненное благоговейного страха упоминание на этих сходках некоего «истинного свитка», с которым, по всей видимости, связывались какие-то ужасающие угрозы и опасности и который якобы содержался под охраной «Нагоба», кто бы или что бы не подразумевалось под этим именем. Настойчиво повторялось также имя, звучавшее в разных вариантах как Тог, Тиок, Йог, Зоб или Йоб и невольно связывающееся в моем возбужденном сознании с именем злосчастного жреца-еретика Т’йога, упоминаемым в «Черной книге». Имя это произносилось в сочетании с такими таинственными фразами, как «Никто иной как он», «Он видел его в лицо», «Он знает все, хотя не может ни видеть, ни чувствовать», «Он пронес память сквозь века», «Истинный свиток освободит его», «Нагоб обладает истинным свитком», «Он может сказать, где найти Это».

Во всей атмосфере, несомненно, витало нечто очень странное, и я не удивился тому, что скоро мои оккультистские корреспонденты, так же как и полные сенсаций воскресные выпуски газет, начали связывать необычные пики деятельности культов с оживлением легенд о стране Му, с одной стороны, и с нынешним утилитарным, кощунственным использованием мумии, с другой стороны. Обширные статьи в первой волне газетной шумихи, с их настойчивыми намеками на прямую связь мумии, цилиндра и свитка с преданиями из «Черной книги», с их безумными, фантастическими измышлениями по этому поводу, могли вызвать сильную вспышку до сей поры скрытого фанатизма в группах приверженцев экзотических культов, которыми изобилует наш непростой мир. И вот пресса опять начала подливать масла в огонь — ответом же были новые, еще более неистовые волнения фанатиков.

С началом лета служители музея стали замечать в залах особую категорию посетителей, вновь — после небольшого периода успокоения, последовавшего за первым фурором — привлеченных сюда публикуемыми в газетах сенсационными сообщениями. Все чаще и чаще среди них оказывались люди странной, экзотической внешности — смуглые азиаты, длинноволосые личности типа ни то ни се, бородатые коричневокожие чужеземцы, явно не имеющие привычки к европейской одежде; и все они неизменно требовали показать им зал мумий, а вскоре за тем их можно было застать неотрывно вперившимися в чудовищные тихоокеанские экспонаты с выражением истинного экстаза на лице. Это внешне спокойное, но зловещее подводное течение в пестром половодье посетителей, видимо, сильно тревожило смотрителей музея, да и сам я был далек от полного хладнокровия. Я не мог не думать о преобладающем распространении тайных культов среди публики именно такого рода, о связи культовых волнений с мифами, с этой ужасной мумией и свитком в цилиндре.

Порой я испытывал желание снять мумию с экспозиции, особенно же это чувство усилилось, когда один из смотрителей сказал мне, что уже не раз замечал, как иные чужеземцы совершали нечто вроде странного ритуала, и слышал украдкой чье-то горячее бормотание, похожее на молитву или песнопение — это случалось в те часы, когда толпы посетителей несколько редели. Один из смотрителей начал испытывать странные галлюцинации и нервное возбуждение — ему стало казаться, что заключенное в стеклянную витрину тело мумии претерпевает неуловимо тонкие и бесконечно легкие, но день ото дня усиливающиеся изменения, особенно же в положении костистых, исступленно скрюченных клешней и в выражении искаженного ужасом каменно-кожаного лица. Он не мог отделаться от жуткого впечатления, что страшные, выпяченные вперед глаза мумии вот-вот широко раскроются.

Это случилось в начале сентября, когда любопытствующие толпы несколько схлынули и зал мумий иногда пустовал — была совершена попытка разрезать стекло витрины и добраться до тела мумии. Покушавшийся, смуглый полинезиец, был замечен и схвачен смотрителем прежде чем экспонату было нанесено какое-либо повреждение. В результате расследования этот малый оказался жителем Гавайских островов, и прежде известным своим деятельным участием в запретных религиозных культах — однажды он уже привлекался по делу совершения бесчеловечных обрядов и жертвоприношений. Некоторые бумаги, найденные в его комнате, оказались весьма загадочными и внушающими подозрения — многие листы были испещрены иероглифами, близко напоминающими знаки на музейном свитке и в «Черной книге»; но что-либо сообщить по поводу этих вещей он наотрез отказался.

Едва ли прошла неделя, как за новой попыткой добраться до мумии — на этот раз путем взлома замка стеклянной витрины — последовал второй арест. Задержанный — сингалезец, — так же как житель Гавайских островов, ранее был уличен полицией в противозаконной культовой деятельности и явил точно такое же нежелание объясняться со следователем. Вдвойне интересным и мрачно-таинственным сделало этот случай то обстоятельство, что смотритель еще и прежде неоднократно замечал, как этот человек обращался к мумии со странным песнопением, в котором безошибочно угадывалось повторение слова «Т’йог». В результате всего я удвоил число смотрителей в зале мумий и приказал ни на миг не упускать из виду ставшие столь известными экспонаты.

Как и следовало ожидать, пресса извлекла из обоих инцидентов немалую пользу, сейчас же заведя разговор о древней баснословной стране Му и отважно провозгласив, что ужасная мумия есть не что иное, как тело дерзкого еретика Т’йога, обращенное в камень и оставшееся неповрежденным на протяжении последних 175 тысяч лет бурной истории нашей планеты. В самой сенсационной манере было заявлено, что эти странные правонарушители представляют культ, ведущий свое происхождение из страны Му, и что они совершали поклонение мумии — или, возможно, пытались пробудить ее к жизни заклинаниями и колдовскими чарами.

Авторы статей не преминули упомянуть настойчивые утверждения древних легенд, что мозг обращенных в камень жертв Гхатанотхоа оставался живым, неповрежденным и сознающим себя — и этот пункт послужил газетам поводом для самых невероятных и диких измышлений. Должное внимание было уделено и «истинному свитку», что дало повод выдвинуть теорию, будто бы украденное у Т’йога заклятие против мощи Гхатанотхоа еще не утратило свой силы, а задержанные полицией приверженцы культа пытались с его помощью войти в контакт с самим Т’йогом ради каких-то собственных целей. Результатом этих сенсационных выдумок стала третья, затопившая музей, волна посетителей, глазеющих на мумию, которая и сделалась вскоре виновницей трагического развития этой странной, тревожащей душу истории.

Именно в этой волне посетителей, многие из которых стали посещать музей многократно, и начали впервые распространяться упорные толки о постепенно меняющемся внешнем виде мумии. Думаю, что сам персонал музея — вопреки тревожным заявлениям не в меру нервного смотрителя, сделанным несколько месяцев назад — слишком привык постоянно видеть эти страшные экспонаты, чтобы уделять пристальное внимание деталям, так что, очевидно, именно взволнованное перешептывание посетителей привлекло внимание одного из служителей музея к действительным, все нарастающим изменениям тела мумии. Почти сразу этот факт стал достоянием прессы — а шумные последствия его можно легко себе представить.

Естественно, я постарался должным образом изучить ситуацию и к середине октября пришел к выводу, что и в самом деле началось заметное разложение тканей мумии. Из-за определенного воздействия химических или физических субстанций воздуха полукожаные-полукаменные волокна, по всей видимости, постепенно теряли упругость, что и послужило причиной перемен во взаимном расположении членов тела, а также лицевых мускулов. Тем не менее факты эти обескураживали, если иметь в виду, что мумия хранилась в музее всего лишь полвека и притом в оптимальных условиях. Я вынужден был попросить таксидермиста музея, доктора Мура, тщательным образом изучить состояние экспоната. Вскоре он установил общее расслабление и размягчение тканей тела и сделал два или три впрыскивания вяжущих средств, но, опасаясь внезапного разрушения или разложения мумии, не осмелился применить какие-либо решительные меры.

Странной оказалась реакция праздных толп посетителей. Прежде каждая новая газетная сенсация вызывала бурный наплыв зевак и болтунов, но теперь — хотя пресса без умолку трещала о переменах в состоянии мумии — публика, очевидно, начала испытывать неведомый ей прежде страх, который и поставил в определенные рамки даже нездоровое любопытство явных бездельников. Казалось, люди почувствовали, что музей окружила некая зловещая аура, и с небывалого пика его посещаемость упала до уровня значительно ниже нормального. Относительное малолюдье сделало особенно заметным все усиливающийся приток причудливо выглядящих иностранцев.